Книга Дневник Сони Колесниковой, страница 26 – Алиса Болдырева

В коридоре было тихо и пусто, лишь из-за приоткрытых дверей доносилось бормотание учителей, что вели уроки, а в противоположной стороне техничка Зоя Петровна бренчала ведром, натирая полы, и тихо-тихо напревала себе под нос.

Я быстро добралась до лестницы, и спустилась на первый этаж. Впереди маячила дверь пионерской комнаты, и, протянув руку, я уже собиралась открыть её, как неожиданно дверь распахнулась сама, а из проёма на меня уставилось две пары глаз, одна из которых принадлежала Зинаиде Александровне, а вторая — Кривоносу.

— Ой! — выдохнула я, застыв в дверном проеме, тем самым преградив им выход.

— Колесникова? Ты почему ходишь во время урока? — сразу же напустилась на меня Скворцова.

От неожиданности я даже не нашлась, что ей ответить.

— Ну что ж вы так строго, Зинаида Александровна, — с мягким упрёком проговорил её спутник, обратив на меня взгляд своих тёмных проникновенных глаз, а затем переместил его на газету, что я сжимала в руках. — Сама рисовала?

— Нет, — пролепетала я, совершенно растерявшись от такого пристального внимания. — Это наша отрядная газета. Рисовала Наташа Пронина, а мне осталось разместить её.

— Да? — голубые глаза Скворцовой прошлись по моему лицу. — Хорошо, Соня, иди. Там на стенде есть место, только сильно не размахивайся, оставь немного для девятого "В". Когда эти лентяи только раскачаются? Ой, лодыри! — Зинаида Александровна устало вздохнула.

— Соня, значит? — снова обратился ко мне Кривонос. — Ты уже вступила в комсомол?

— Нет, — отозвалась я, сжимая газету в руках. — В ноябре собираюсь.

— Если возьмут, — многозначительно поддакнула Скворцова.

— Да что вы, Зинаида Александровна, я уверен, что возьмут, и мы все вместе, дружным коллективом будем строить коммунизм, — Кривонос заговорил, совсем как тогда, на линейке, звучно и торжественно, и меня пробрало до мурашек. — Соню ещё комсоргом выберут, — он улыбнулся, а я, сообразив, что до сих пор стою в проходе, отошла в сторону, освобождаю им путь.

Продолжив разговор, который начали ещё до встречи со мной, они направились вдоль вестибюля к выходу, я же прошла в пионерскую комнату, и заторопилась к самому большому стенду со стихами, в большинстве своём воспевающим Родину-мать. Приловчившись, я закрепила лист ватмана, определив тот на пустующее место, куда он очень гармонично вписался, и закрыл собой невзрачный холст, выделяющийся на фоне бледно-голубой стены.

Я управилась меньше, чем за пять минут, и уже собиралась покинуть пионерскую комнату, как мой взгляд наткнулся на небольшое пятнышко, тёмневшее на деревянном полу, выкрашенном краской бежевого цвета. Словно под гипнозом я опустилась на корточки, а рука сама потянулась к крошечному пятну, хотя я уже догадывалась, что оно не тёмное вовсе, а красное. Подняв руку, я растёрла между пальцев густую и липкую кровь.

Взгляд переместился чуть выше, и зацепился за один из стендов. На нём крупными буквами рдело: "Как повяжешь галстук — береги его, ведь он алой крови — цвета одного".

В тишине пионерской комнаты трель звонка прозвучала особенно оглушительно, и заставила меня вздрогнуть. Я попятилась к двери, смотря на крошечное пятно, как на паука или змею — со смесью страха и отвращения, а чужая кровь продолжала стягивать кончики пальцев. Я бросилась бегом оттуда, и, заскочив в туалет для девочек, принялась с остервенением тереть руку, подставив её под мощную струю воды. Я тёрла, и тёрла, пока кожа не покраснела.