Книга Пленница Риверсайса, страница 89 – Алиса Болдырева

Он ощущал её горе, будто своё собственное. Да оно и было у них общее, одно на двоих. В той битве он тоже потерял отца, которого ему безумно недоставало.

Они оказались вынужденными заложниками той вражды, хотя не испытывали ненависти друг к другу. Он, по крайней мере, точно. Скорее, наоборот…

Остаток пути до замка они проделали в полной тишине, но то была благостная тишина, умиротворяющая, и в какой-то момент Мариус поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы эта дорога заканчивалась.

Но как бы он не придерживал лошадь, вскоре за холмами показался замок. На смотровой башне забегали караульные, издали заметив всадника, и подвесной мост опустился. Миновав его, вороной оказался во дворе, и, негромко фыркнув, остановился. Убаюканная мерным ходом лошади и теплом его тела, Тами задремала, а Мариус всё не решался разбудить её, вглядываясь в черты её лица.

Он и сейчас, глядя на плащ, что сжимал в своих руках Бриам, будто видел Тами перед собой.

— И что ты собираешься делать с плащом? — поинтересовался Мариус.

— Верну его Тами, — ответил Бриам.

— Дай, — Мариус взял плащ из рук Бриама, и, заметив его удивлённый взгляд, сказал: — Я сам отнесу ей его.

Он почувствовал себя полным болваном, и, не произнося больше ни слова, отправился на конюшню, что находилось чуть в стороне от замка. Пройдя внутрь через высокий дверной проём, Мариус услышал тихое лошадиное ржание, а в нос ему пахнул запах свежего сена.

Олдвина, бородатого круглолицего верзилу с крупным носом, он нашёл у заднего стойла, тот как раз чистил лошадь, которую привёл ему Бриам.

— Милорд, — поприветствовала он Мариуса, отложив на время щётку.

— Олдвин, ты уже осмотрел лошадь? Можешь сказать, что с ней?

— Как будто цела, лорд Мариус, — отозвался тот своим басовитым голосом, погладив лошадь большой шершавой рукой.

— Может, что-то с копытами? — нахмурился Мариус. Лошадь и впрямь сейчас казалась смирной и покладистой.

— Нет, милорд, — отмахнулся Олдвин. — Лошадь вполне здорова, и с утра она не выказывала признаков болезни. А вы ведь знаете, милорд, что я слежу за здоровьем лошадей. Да разве ж я позволил бы леди взобраться на неё, коли она была бы хромая или больная?

— Разумеется нет, Олдвин. Только вот отчего она понеслась как оголтелая? — недоумевал Мариус.

— Может, напугал её кто? — предположил Олдвин. — Лошади пугливы.

— Может, — нахмурился Мариус.

— Леди ещё повезло, что она не свалилась с лошади сразу, — вновь взяв в руки щётку, пробасил Олдвин.

— Да, к счастью, она оказалась опытной наездницей, — отозвался Мариус.

— Это вряд ли уберегло бы её от падения, милорд, — фыркнул Олдвин, — правое путлище-то со стременем пришло в негодность. Странно, ведь я лично седлал с утра лошадей, — Олдвин задумался на миг, и щётка в его больших руках замерла. — Может, кто-то из конюшенных мальчишек сплоховал?

— Может, перетёрлось во время бега? После такой-то скачки и не мудрено.

— Нет, милорд, — отмахнулся Олдвин, — поглядите сами. Какой ровный срез идёт вот до сих пор, перетереть так невозможно.

Мариус пригляделся. И впрямь, ремешок из сыромятной кожи был ровно разрезан до середины, а дальше словно сам оборвался под тяжестью всадника.

— Что ты хочешь этим сказать, Олдвин? — осторожно спросил Мариус, уже предполагая какой ответ сейчас услышит.