Книга Дневник Булгарина. Пушкин, страница 49 – Григорий Кроних

Меня встретил дежурный офицер и провел в приемную Александра Христофоровича.

— Его высокопревосходительство во дворце, — сообщил он.

— Как надолго? Можно ли мне отлучиться на время? — быстро спросил я.

— Никак нет, — услышал я во второй раз. — Приказано ждать.

— Но… — начал я, а офицер, не слушая, прикрыл дверь.

Я прождал час в нервном хождении от двери к окну. Так случалось, что генерал, вызвав, уезжал во дворец, но никогда его приглашения не были столь категоричными. Можно подумать, что император вызвал его также срочно, как он меня. От скуки я расспросил дежурного, и он подтвердил мою догадку. Время уходило впустую. Наконец через два часа караульный офицер вошел и передал мне вторую записку:

«Драгоценный Фаддей Венедиктович, милостиво прошу простить, Его Величество оставил меня ужинать, дабы закончить обсуждение государственных дел. Таким образом, наши с Вами дела я вынужден отложить.

Искренне благосклонный, Бенкендорф.»

— Его высокопревосходительство просил располагать его экипажем.

— Спасибо, — бросил я на бегу и вылетел на улицу. Карета опять ждала меня. Я заскочил внутрь и назвал адрес Собаньской. Карета мчалась быстро, но двух часов ей не наверстать.

— Я удивлена, что вы не спешили нынче! — встретила меня Лолина упреком с порога залы. Я с трудом получил ее руку для поцелуя.

Я горестно вздохнул, как можно более драматично развел руками, стараясь показать и всю безмерность своего отчаяния, и смягчая этой гиперболой, как шуткой, холодный тон Лолины.

— Прошу простить меня, сударыня, но вы могли видеть — я примчался в казенной карете…

Но она смягчаться не собиралась. Взгляд чистейшего льда скользнул мимо.

— Вы сами выбрали.

— Я не мог…

Но Собаньская обратилась к гостю, что появился за мной. Позади нее маячили другие нетерпеливые фраки. Мы были окружены и безнадежно лишены уединения.

— Каюсь без вины! — сказал я, а Лолина расплылась в посторонней улыбке.

— Здравствуйте, князь! Рада вас видеть!

Мне пришлось отступить в сторону и пропустить мою холодную фею. Что за комиссия, Создатель!

Первую половину вечера я еще старался приблизиться к моей Лолине. Но, противу обычая, она не спрашивала с меня завтрашние новости, не смеялась шуткам, особым образом откинув головку. Она старательно беседовала с другими дамами и в моем присутствии она сказала одной: «надо же! ее судьба уже была почти решена!», другой: «поведение этого господина не может быть прощено», третьей: «кто истинно любит, не заставит ждать проявления своей любви». Жестокими стрелами эти слова поражали самое сердце, но я вынужден был молчать — мне не удавалось остаться с Лолиной наедине. Да она и избегала этого со всей непринужденностью светской дамы.

Более я не стремился под эти стрелы, но и не покидал прием, оставаясь до конца, словно солдат на поле битвы. Если мне не суждено сегодня победить, так пусть она хотя бы убедится в моей неизменной привязанности.

Подумать только: те единственные два слова, которые могли осчастливить меня, вчера почти сорвались с ее прелестных уст. Она разрешила называть ее Лолиной — это почти признание! Но сегодня я опоздал, она обиделась. Дело понятное, она, верно, тоже ждала этого свидания, но не будет же она долго ребячиться, ведь мы взрослые люди и между нами все, кажется, ясно? И то, что обещано — должно быть сказано.