Книга Дневник Булгарина. Пушкин, страница 46 – Григорий Кроних

— Вы меня ставите в безвыходное положение, — пробормотал наконец Мордвинов. — Хорошо, я покажу вам документ. Но я делаю это еще и потому, что мы все-таки скорее коллеги, чем враги, и вместе трудимся на благо Престола.

— Конечно, — сказал я и подсунул ему под локоть деньги. — Выпьем за это.

Мордвинов положил конверт в карман и поднял бокал.

— Так я и знал, что этот Полевой мне боком выйдет! — сказал он с каким-то облегчением. Это же моя была идея — привлечь его на свою сторону против партии Пушкина.

— Да вы просто гений, Александр Николаевич! — воскликнул я и тоже с облегчением. — Если бы не тот разговор я б вовек не догадался, ей Богу. Да никто больше и не догадается — настолько хитро придумано!

Мордвинов польщено улыбнулся. Теперь он совсем заважничает, решит, что генеральского размера взятка дана ему по праву — за его непомерный ум.

Для демонстрации документа Мордвинов сам пожелал выбрать место. Что это могло быть еще, как не другой ресторан с кабинетами?

Встречу назначили на следующий день, и Александр Николаевич был так любезен, что сам заказал ужин. Еще бы — с такого неожиданного прибытка!

Документ, и правда, оказался любопытным — Греч, донося, снабдил меня самыми превосходными эпитетами и характеристиками. Надо бы запомнить пару оборотов, чтобы при случае процитировать. Я прочел бумагу и передал обратно Мордвинову.

— Большое спасибо, Александр Николаевич.

— Пожалуйста, Фаддей Венедиктович. Я слово держу.

— Я в вас не сомневался, — сказал я. — Но у меня к вам еще есть просьбишка.

Лицо Мордвинова покривилось.

— Могу порекомендовать прекрасного зубного лекаря, — сказал я с заботой.

— Какая еще просьба? Мы ведь в расчете!

Я достал конверт вдвое толще первого.

— Я знаю, что при расследовании семеновской истории по изъятым у мятежников архивам составлялись подробные описи документов. Мне необходимо взглянуть на описи документов, взятых у моего друга Рылеева. Эти описи также вернутся в архив в целости и сохранности, как и записка Греча.

— Вы с ума сошли! Ну ладно — донос одного литератора на другого, но касаться мятежа — побойтесь Бога, Фаддей Венедиктович, я этого никак не могу.

— Здесь 20 тысяч ассигнациями. Вы себя на всю жизнь обеспечите доходом.

— Увольте, Фаддей Венедиктович. Мне проще самому сознаться, что я вам записку Греча продал! — Мордвинов глядел на меня умоляюще.

— Бросьте, кто ж вам поверит, что вы 10 тысяч получили за такую безделицу, как донос одного литератора на другого. Всяк поймет, что это был аванс!

— Фаддей Венедиктович! Да как вам не совестно! Вы ведь все подаете не так!

— После того, как я вам свою просьбу изложил…

— Я никому не передам!

— …Я уже не могу отступать. Да ведь вы знаете, я — из военных, у меня характер решительный, да еще кровь польская. Деньги вы взяли, записку Греча вынесли, на Полевого намекнули. Вы ведь тоже теперь отставкой не отделаетесь. Вы, Александр Николаевич, давеча правильно сказали — мы теперь коллеги, так чего нам ссорится?.. Мне ведь нет интереса вас подводить — иначе и я сам пострадаю, ну? Мы действуем в согласии, и вы получаете еще 20 тысяч! Жалованье за 10 лет в два дня! Кто бы узнал из служивых, что вы отказываетесь, — на смех бы вас поднял, право слово.

— Я головой рискую!

— Как и я.

У Мордвинова видно пересохло во рту. Он налил полный бокал бургундского и выпил залпом.