Онлайн книга «Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса»
|
Похороны назначили на восемь утра, после торжественного шествия началась поминальная служба. Целую ночь по покойному герцогу трезвонили колокола. После краткого благовеста из девяти ударов, возвестивших о кончине мужа, последовала череда из шестидесяти ударов, по одному на каждый год прожитой им жизни. Как близкий друг покойного, я возглавлял погребальную процессию, и мне пришлось облачиться в глубокий траур, хотя черный цвет вызывал у меня стойкое отвращение. Гроб вынесли из часовни для совершения короткого обряда. В сопровождении факельщиков похоронные дроги – катафалк с шестеркой вороных лошадей, покрытых парадными герцогскими попонами, – должны были провезти усопшего по боковому приделу к алтарю, где и начнется служба. На похороны явились все важные персоны. Глянув по сторонам, я увидел Тайный совет в полном составе, а также прелатов Англии во главе с Кранмером, готовым провести погребальную мессу. Я занял свое место возле катафалка. Причетники с горящими факелами встали вокруг него. Кранмер вышел вперед. Хор затянул погребальный псалом. — «Я есмь воскресение и жизнь»[145], – провозгласил архиепископ. Плакальщики оживились. — «Мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынесть из него»[146], – продолжил он. – «Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!»[147] — Аминь, – ответствовали прихожане. Кранмер воздел руки к небесам. — «Скажи мне, Господи, кончину мою и число дней моих, какое оно, дабы я знал, какой век мой. Вот, Ты дал мне дни, как пяди, и век мой, как ничто пред Тобою… Подлинно, человек ходит подобно призраку; напрасно он суетится… Услышь, Господи, молитву мою… Ибо странник я у Тебя и пришлец, как и все отцы мои. Отступи от меня, чтобы я мог подкрепиться, прежде нежели отойду, и не будет меня»[148]. Все мы ревностно молились, глубоко осознавая краткость отпущенной нам жизни. Я оглянулся на детей Брэндона, на его молодую вдову. Не важно, долго ли нам осталось, все мы лишь странники в этом мире. Богослужение продолжилось. Началась месса, включавшая освящение, вознесение и пресуществление Святых Даров. Вечная жизнь, Христова жизнь возвеличивает наше ничтожное бытие… Белая облатка поблескивала на фоне черного смертного покрова. — «Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями. Как цветок, он выходит, и опадает; убегает, как тень, и не останавливается»[149]. — Даруй нам, еще живущим посреди опасностей жизни сей, всегда находить охрану в милости Твоей, и призри Ты нас, грешных… Кранмер кивнул мне. Ибо настал мой черед произнести панегирик. Я поднялся с колен и медленно направился к ступеням клироса перед гробом. Голову мою, несмотря на жаркое августовское утро, по традиции покрывал капюшон. Вокруг помоста по-прежнему пылали факелы, над ними клубился едкий дым. — Дорогие друзья, – начал я, – и родственники. В первом ряду стояли наследники Брэндона: его вдова Кэтрин, взрослые дочери Анна и Мэри, рожденные в его первых браках; Фрэнсис и Элеонора – дети моей сестры. Внуки также прибыли на службу. Все его дочери были замужем. По губам моим скользнула невольная улыбка. Даже после смерти Брэндон окружен стайкой обожаемых дам. — Как друг детства, свойственник герцога и распорядитель государственных похорон, я взял на себя обязанности главного плакальщика. После кончины его жены и моей сестры Марии Тюдор, бывшей королевы Франции… – я заметил, как напряглась Кэтрин Уиллоби, – он предусмотрительно сообщил мне, что хотел бы скромно упокоиться в приходе обычной церкви Таттерс-холла в Линкольншире, «без всякой мирской пышности и суетного внешнего блеска». Памятуя о кредиторах и семейных долгах, покойный не желал неуместных затрат. Герцога отличала особая скромность. Он всегда заботился о других. |