Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 296 – Маргарет Джордж

— Да, перемены вызовут возмущение, – обратился я к моим придворным, – у таких, как Шапюи, особенно. Папские приспешники и император многое потеряют, если Англия станет более сильной державой. Слишком долго чужаки вмешивались в наши дела, использовали нас, забирали наши деньги, чтобы оплачивать своекорыстные войны, выгодные Карлу, а не нам! Римский папа годами угрожал отлучением. Император желает заполучить мое золото и мою дочь, в то время как Климент в грош не ставит мое главенство. Тьфу, говорю я! Я искореню всех вредителей до единого. Грязной падали нет места в Англии!

— Отлично сказано, – оценил Кромвель. – Полагаю, стоит объединиться ради такой возвышенной цели. Все мы остаемся англичанами, чистокровными англичанами, и желаем вернуть нашей славной стране независимость – и те, кто определенно заглядывает вперед, – он кивнул в сторону Генри Говарда и Уэстона, – и закоренелые консерваторы, такие как Невилл с его рыцарскими повадками… Эдвард, вы все еще втискиваетесь в ржавые доспехи тысяча пятьсот тринадцатого года?

— Ваш король безумен, – возразил ему Шапюи, – вот главная беда, которую вы, видимо, недооцениваете, раз несете полный вздор «во славу Англии».

— Безумию зачастую сопутствует величие, – парировал Кромвель. – И не обманывайте сами себя. При всем ворчанье относительно королевы Анны людям нравится ее английское происхождение. А ваша глупая Екатерина намеренно хочет разъярить их, однако народный гнев обрушится на нее, как только станет известно о ее происках: ведь пытаясь доказать свою правоту, она взывает к иноземным владыкам. Поэтому мои помощники усердно трудятся, разъясняя англичанам, что некие кумиры могут их попросту предать.

— Ваши шпионы, – прошипел посол. – Да, вы действительно учились в Италии.

— Ренессанс многогранен.

Поздно ночью, когда мои спутники похрапывали у костра, я выполз из пещеры. Забросив подальше в ночную тьму пропитанную гноем повязку, я на ощупь сменил бинты и поверх вновь натянул лосины. Хмель выветрился, и теперь ничто не заглушало пульсирующей в ноге боли. Я спешно вытряхнул из пузырька две болеутоляющие пилюли и заглотил обе разом. Потом тихо вернулся на свое место.

Постепенно лекарство возымело действие, пламя костра начало бледнеть и расплываться, и, погружаясь в сон, я задумался о том, почему Кромвель не опроверг Шапюи, когда тот назвал меня безумным.

Мы узнали, что наступило утро, лишь потому, что мрак слегка рассеялся. Мои руки и ноги затекли и окоченели, к тому же я умирал от голода. Костер почти прогорел, и снаружи по-прежнему завывал ветер. На негнущихся ногах я проковылял к выходу из пещеры и окинул взглядом окрестности. Снега намело примерно по пояс, а местами высились исполинские сугробы. До Бьюли оставалось миль двадцать. Успеем ли мы добраться туда до заката?

Менее чем через час мы с превеликим трудом взгромоздились на лошадей и спустились в заснеженный лес. Летучие мыши, должно быть, обрадовались, что в их обители вновь воцарились мрак и покой. Я сомневался, разумно ли мы поступили, отказавшись приготовить из этих неаппетитных с виду тварей походное жаркое.

К полудню стала очевидна глупость нашего рискованного похода. Мы не сделали и пяти миль, а быстрее ехать было невозможно из-за оврагов и ухабов, предательски скрытых под ровным снежным покрывалом. С трудом продвигаясь вперед, дрожа от усталости и голода, мы покачивались на спинах ослабевших лошадей. А Бьюли оставался так же недосягаем, как Шотландия. Линия горизонта была лишена каких-либо признаков жилья. Нас окружала пустыня, а с пути мы не сбились лишь потому, что вдоль дороги тянулась низкая каменная стена.