Книга Забытые орхидеи Монмартра, страница 20 – Алэн Акоб

Это был один из тех вечеров, когда, разгорячённые после пары бокалов красного вина руки сами тянутся друг к другу, срывая одежду, словно лепестки с цветов, чтобы насытиться нектаром любви. Мягкий ковёр, стол на кухне, да какая разница где, когда пестик тянется к своей тычинке.

Я лежал на ковре, укрыв наготу чем попало, кажется, это были её любимые белые гольфы. Сесиль пошла первая в душ, тут зазвонил телефон. Игнорировать – первое, что пришло в голову, но он звонил так настойчиво и нудно, что я всё-таки решил поднять трубку, к тому же она пела под струями воды и ничего не слышала. После проклятого «Я слушаю вас», которое я по привычке всякий раз говорю, мне никто не ответил, слышалось только чьё-то удивление и потом сдавленное дыхание, я уже решил положить трубку, как голос Агаты спросил:

— Это ты? Ты у неё? Позови её к телефону.

— Она не может подойти сейчас.

— Почему? Она в душе, наверное, подмывается?

— Агата, ты вульгарна, и не вздумай мне сейчас закатывать скандал по телефону, в четверг встретимся и всё обсудим.

В ответ раздались короткие гудки. Одновременно открылась дверь в ванной, и вышла Сесилия в полосатом халате с чалмой на голове из розового полотенца.

— Кто-то звонил?

— Это была Агата!

С понедельника до четверга целых четыре дня, и как бы ни старался, ты проснёшься в одно прекрасное утро и поймёшь, что сегодня четвёртый день недели и вечером предстоит тяжёлый разговор с человеком, которого ты всё ещё любишь. Холодильник пустовал ещё со вторника, Сесиль как в воду канула, даже в магазин сходить не было настроения. И всё-таки кусок масла я нашёл, коврижка зачерствелого хлеба, крепкого, как картон, тоже нашлась, с вареньем неслыханно повезло, Агата как-то купила загадочную банку, на которой были изображены плоды баобаба. Осталось зарядить кофеварку – и завтрак готов. Я посмотрел на часы – было восемь часов утра. Я вздохнул: до прихода Агаты осталось двенадцать часов. Сказать, что я был в смятении или сильно волновался – это значит ничего не сказать. Внезапно открылась входная дверь, и вошла Агата с двумя сумками, наполненными провиантом из супермаркета, я даже не успел удивиться, так быстро всё произошло. На ходу поздоровавшись, она пошла прямиком к холодильнику и стала перекладывать из пластиковой сумки пакеты в холодильник. Судя по тому, как быстро она это делала, было видно, что сильно волнуется. Одна из банок с клубничным вареньем упала на пол и вдребезги разбилась. Пока я вставал, глазами ища совок с веником, она успела схватить осколок стекла левой рукой и порезаться. Яркая кровь закапала на ломтики бурой клубнички, растекаясь маленькой лужицей на полу.

— Агата, что ты делаешь! – воскликнул я, беря её кисть за большой палец, порез оказался небольшой, но сильно кровоточил. Она посмотрела мне в глаза. Её взгляд был полным печали и страданья, нет, это не была боль от ранки, я видел её в детстве и с переломанной ногой, из которой торчал кусочек розовой кости, когда она, стиснув зубы, стоически терпела, это были мучения душевные, только сейчас я заметил, как она бледна. Я зажал ранку салфеткой, поцеловал её холодные губы и сказал:

— Прости меня дорогая, – усаживая её на стул.

— Тебе нечего извиняться, это я во всём виновата.

Пластырь, йод, немного бинта – всего, что нашлось в домашней аптечке, оказалось достаточно, чтобы продезинфицировать и заклеить ранку. Сидя на корточках рядом с ней, перебинтовывая её бледную кисть с голубыми прожилками вен, я стал объяснять ей, стараясь немного успокоить.