Книга Парижский натюрморт, страница 6 – Алэн Акоб

— Можете, если оставите меня в покое! – не поворачивая головы.

— Вы всегда так строги с незнакомыми? – не отставал я.

— Не всегда, но жутко не люблю, когда начинают приставать с глупыми вопросами – мы где-то встречались? а говорил ли вам кто-то?..

— Ну почему, я могу задать и умный вопрос.

— Например? – с интересом обернувшись в мою сторону. – Хотелось бы услышать наконец.

— Как вы относитесь к теореме Пифагора, например, – съязвил я, теряя всякую надежду на успех. К моему удивлению, это ее развеселило.

— Одна из основополагающих теорем евклидовой геометрии, устанавливающая соотношение между сторонами прямоугольного треугольника: сумма квадратов длин катетов равна квадрату длины гипотенузы. А вы?

Опешив от такого ответа, я сразу решил, что я самый глупый человек на этом свете и напрасно ввязался в разговор с такой умной особой.

— А я вообще-то положительно отношусь к ней, – промямлил я.

Раздался заразительный грудной смех, развеселивший и меня вслед за ней.

Вновь неизвестно откуда выплыл старик, он посмотрел на меня в упор, я машинально потянул руку в карман за мелочью, прекрасная незнакомка быстро бросила на старика еще один пронзительный взгляд, и тот, развернувшись всем своим маленьким телом, пошел к выходу.

— Кофе!

— Простите, не понял.

— Я хочу кофе! – кокетливо приказала она. – Я с удовольствием выпила бы чашку кофе, – поправилась она теперь уже с улыбкой.

— Ах да, извините, не понял! Garçon, un café s'il vous plait!

Официант в темном фартуке с дежурной улыбкой на губах не заставил себя долго ждать, через минуту белая чашечка с коричневой жидкостью, отдавая кофейным ароматом, стояла перед ней.

— Вы говорите с легким акцентом, вы выходец из Восточной Европы?

— Сегодня уже второй человек меня спрашивает об этом, пора что-то делать с моим акцентом.

— Зачем, чтобы быть как все, так неинтересно!

Официант, принесший кофе, улыбаясь, вскоре удалился, оставив под блюдцем чек, а я тем временем, набравшись наглости, пересел к ее столику.

— Готов съесть кусок этой скатерти, вы учитель геометрии, – сказал я.

— Ешьте, не угадали, – засмеялась она. Я сделал вид, что собираюсь жевать скатерть, поднося бахрому ко рту. – Перестаньте! – воскликнула она. – Там полно микробов! – И мы снова засмеялись.

Солнце было в зените, полдень. Время, как оно быстро, когда ты рад или счастлив, и как оно медлит, когда ты одинок и несчастлив, какая несправедливость.

— Эдуард, меня звать Эдуард, можно Эдди, так зовут меня мои друзья, а вас?

— Стефания, можно Стеф.

Допив кофе и оставив мелочь на столике, она грациозно встала и, смеясь глазами, торжественно подала мне руку, прошептав:

— Прощай, Эдди.

— Уже! А можно я вас провожу, Стефания? – вскакивая с места.

— Мне недалеко, совсем рядом.

— И мне в ту сторону.

Первый раз за все это время, что мне показалось, будто путь от арки до обелиска оказался несколько коротким. Болтая о том о сем и ни о чем, я много шутил и, кажется, произвел на нее впечатление, по крайней мере, мне тогда так показалось. Но странная вещь – меня упорно не покидало чувство, что кто-то за нами следит, я даже пару раз оборачивался, но в этом бурном потоке беспечных людей, идущих вокруг нас, не было никого, кто мог бы вызвать хоть малейшее подозрение.

— Ну вот мы и пришли, – объявила она.