Книга Парижский натюрморт, страница 26 – Алэн Акоб

— Эдди, мы сегодня весь день дома, как в тюрьме, не выйти ли нам погулять?

— В тюрьме? А ты что, была в тюрьме?

— Нет, конечно, – встрепенулась она, – а может, и была, я не знаю, дорогой, я уже ничего не знаю, где я была до этого, с кем я была, – смеясь грудным голосом.

Я обнял ее, и она прижалась ко мне, волна желания накатила на нас, захлестнула, топя и унося в бездну безумства. Проворная в любви и щедрая, как никто из женщин, что я встречал до нее в моей жизни, она старалась доставить тебе больше удовольствия, чем получить самой, нежное тело с упругими грудями каждый раз просто сводило меня с ума.

С сигаретой в зубах, сидя на краю кровати, я стал вдруг размышлять о жизни; странно, но слова Гранта об ошибках всплывали одно за другим в моей потяжелевшей голове, не давая покоя. Может, и в самом деле было слишком много ошибок в последнее время; уже только то, что я здесь, а не у себя дома – не есть ли ошибка, и тут же приводил довод за доводом, успокаивая себя – можно подумать, у меня был выход, сколько моих друзей лежат под землей сейчас, своей плотью кормя червей, с моими ранениями и здоровьем я просто мишень для врага и больше ничего, умереть за идею – неплохая идея для романтиков и бездарей вроде меня.

— Милый, ты о чем так задумался, ты грустишь, я навеяла на тебя тоску, мое сердечко?

— Стефания, кто твои родители? У тебя есть отец, мать, сестра или братья, вообще, ты откуда, как здесь оказалась?

— Не спрашивай меня об этом, я тебя прошу, – ее голос дрожал, – разве это важно, милый? Знай, что я тебя полюбила, как никогда, как никого, придет время, и я расскажу тебе обо всем сама, ладно?

— Обещаю никогда больше не задавать глупых вопросов, любовь моя, – попытался отшутиться я.

— Пойдем лучше в наше любимое кафе, тебе больше не хочется рома?

Вечерело, чуть влажный воздух заливал улицы Парижа благоуханием цветущей акации и дикого каштана, после полуденной спячки город начал оживать. Появились дорогие кабриолеты, дамочки в вечерних платьях, молодежь, разодетая как попало. Наш столик был свободен, я попросил стаканчик рома и, как всегда, мохито для Стефании.

— Я забыл сказать тебе, я был утром у патрона, он мне дал две тысячи евро, может, сходим куда-нибудь?

Под неоновыми лампами ее глаза сразу заблестели двумя искрящимися изумрудами, как чудно каждый раз они меняли цвет.

— Пойдем в казино, – неожиданно предложил я.

— Пойдем, я уже сто лет там не была.

Такси не заставило себя долго ждать, обгоняя то слева, то справа, шальной шофер антилец с белозубой улыбкой несся в казино Enghien, которое находилось на одной из окраин Парижа. Сухопарая дамочка средних лет внимательно рассматривала мои бумаги и после небольшого плохо скрытого сомнения пропустила в зал, пожелав доброго вечера. В казино стоял шум денег и ледяной холод кондиционеров, казалось, все было сделано для того, чтобы проиграть приличную сумму и не упасть в обморок. Стефания начала объяснять мне: следи за бабушками, они самые лучшие игроки, у них всегда полно денег, которые они не хотят оставлять своим неблагодарным детям и внукам, так что машины кормят по полной программе, а она дает только тогда, когда полная.

— То есть, как бабушка встанет с насиженного места, надо его быстро занять.

— Ты все понял, я исчезаю.