Книга Пес войны, страница 182 – Мария Архангельская

За спиной у Гирхарта поднялся ропот, правда, едва слышный — все ждали, что скажет император.

— Если вас настолько больше, чем нас, и вы так уверены в победе, почему же вы предлагаете нам сдаться? Боитесь, что не сможете взять нас в бою? — спросил Гирхарт, пряча досаду. Зря потеряли время, надо было идти на прорыв ещё вчера.

Старший собирался что-то ответить, но его опередил тот, что был помоложе.

— Для нашего Вождя немного чести в бою с вами, — презрительно бросил он. — Нет доблести в том, чтобы победить носившего рабский ошейник и отведавшего кнута. С рабами не сражаются, их наказывают.

В шатре повисла гробовая тишина. Гирхарт почувствовал, как каменеют мускулы на лице. Проклятый рейнд безошибочно ударил в самое больное место. Немного утешало то, что большинство присутствующих были в том же положении, и всё равно Гирхарт пожалел, что не стал говорить с послами наедине. А теперь… Можно приказать убить их на месте, но это было бы слабостью.

— Послы неприкосновенны, — ровным тоном произнёс Гирхарт, — и потому вы уйдёте живыми. Попробуйте взять силой то, что хотите получить даром. Клянусь моими Богами, это будет нелегко. И ещё, — император в упор посмотрел в глаза усатому, — передайте вашему вождю: мои плети в прошлом, а его — впереди.

Послы с каменными лицами покинули шатёр. Гирхарт перевёл дух, разжимая намертво стиснутые на подлокотниках пальцы. На самом деле плетей он не пробовал — разумный хозяин, Сарнан не одобрял излишней жестокости, так что его надсмотрщики носили кнуты скорее для вида, пуская их в ход лишь в случае крайней необходимости. Гирхарт же до самого побега вёл себя примерно, предпочитая не разменивать свою ненависть на мелочи. Но не доказывать же это теперь, да и не в побоях дело. Местные умники считают, что тот, кто смирился с рабством, пусть даже на короткий срок, не имеет права называться мужчиной. Не можешь избежать плена — убей себя, так они рассуждают. До тех пор, по крайней мере, пока сами не угодят в ошейник.

— Предлагаю лечь спать, господа, — сказал Гирхарт, поднимаясь. — Завтра будет трудный день, постарайтесь выспаться. Спокойной ночи.

Утро выдалось ясным и холодным — в самый раз для боя. Лёгкий морозец бодрил, заставляя кровь быстрее бежать по жилам, траву покрывал белый иней, тонкие корочки льда блестели на месте вчерашних луж. Имрай, сын Круя Пешехода, угрюмо смотрел на ярко-синее, без единого облачка, небо. Его не пустили в бой, оставив стоять в охране лагеря! Конечно, воин должен слушаться старших, даже если приказ ему не нравится, и всё равно обида душила юношу. А ведь вчера Лардан взял его с собой, когда они с Эльвиром шли говорить с вождём врагов, и ему показалось, что дядя наконец-то признал его взрослым. Не тут-то было! «Пока тебе не исполнится шестнадцать зим», — непреклонно сказал Лардан после возвращения в лагерь. Но ведь до шестнадцатой зимы осталось совсем чуть-чуть!

Имрай поправил висевший за спиной щит и поудобнее перехватил копьё. Его отец был воином, и погиб, как пристало воину, в бою. И никто не смел сказать ему, чтобы он оставался в стороне, когда его товарищи сражаются. Да, конечно, Имрай его единственный сын, но неужели отец хотел бы видеть его трусом, отсиживающимся за чужими спинами? Этак дядя договорится до того, что Имраю нельзя идти в бой, пока он не женится и не обзаведётся сыновьями, дабы не пресёкся род. Но ведь до этого ждать и ждать!