Книга Новые пути. Книга 2, страница 99 – Мария Архангельская

Ладно. В любом случае идти в пещеру Гусунь не собирался. Либо у неё дурная слава, либо туда всё-таки придут, не могут же местные не знать собственные укромные уголки. Задумка была спрятаться где-то рядом, чтобы не попасться на глаза возможным поимщикам, зато самому быть в курсе, если они всё же появятся. Но с таким же успехом можно спрятаться недалеко от дороги, у оврага. Рискованно, да… Но переться через густой лес, рискуя куда-нибудь свалиться, выколоть себе или заклинателю глаз торчащей веткой, и оставить ясно видимые следы в виде сломанных кустов и клоков одежды и волос рискованно не меньше. Тащить тело по дороге было тяжело, по лесу станет ещё тяжелее. Так что Гусунь плюнул. Сгрузив свою ношу у какого-то ствола, он налегке направился искать подходящее место для импровизированного ночлега. Таковое нашлось в яме у старого выворотня. На дне скопились высохшие листья и немного щепы, было сыро, но довольно мягко, и сразу их тут не увидят. Кое-как устроив безмятежно дрыхнущего заклинателя, Гусунь сел рядом, невоспитанно вытянул ноги, размял ноющие плечи и руки, укрылся плащом и положил на колени меч.

Жаль, что он, собираясь в путешествие, не взял с собой лук. Если будет погоня, то наверняка с огнём, и выцеливать их в темноте издалека стало бы сплошным удовольствием.

Однако погони всё не было и не было, хотя иногда Гусуню казалось, что откуда-то доносятся голоса. Но, возможно, дело было в разыгравшемся воображении и обычных звуках ночного леса. Время от времени налетали порывы ветра, и, хотя стенки ямы и торчащие вверх корни от них частично прикрывали, но всё равно Гусунь ёжился. Да и без ветра наваливался холод. Осень в разгаре, скоро десятый месяц и Праздник зимней одежды, уже и ночные заморозки могут быть. Плащ спасал в движении, но когда сидишь неподвижно — пробирает, а Гусунь ещё, когда тащил мастера Хэна, незаметно успел взмокнуть. Подув на стынущие руки, юноша плюнул ещё раз и принялся ножом и руками копать яму для костерка.

Удовольствие выгребать руками холодные комья земли, чувствуя, как грязь коркой покрывает ладони и забивается под ногти, было то ещё, но земля оказалась мягкой, и справился он довольно быстро. Потом пришлось встать, вылезти из импровизированного логова и поискать хвороста. Мелкие ветки у упавшего дерева, должно быть, местные забрали уже давно, пришлось ободрать уцелевшую кору, наколоть щепок да обкорнать один из кустов. Огненный талисман послужил одновременно огнивом и трутом, так что скоро в яме весело заплясали невидимые со стороны язычки пламени, послав вверх волну тепла.

Гусунь сел, скрестив ноги, наклонился над костерком, впитывая тепло лицом и руками. Казалось, что внутри расправляется что-то, ранее скукожившееся от холода. Жизнь стала почти терпимой. Время уже явно перевалило за полночь, и в какой-то момент Гусунь поймал себя на том, что клюёт носом. Нет, так нельзя, если и он заснёт, они станут полностью беззащитными. Пришлось встать и походить, но поселившаяся в голове сонная муть никуда не делась. Гусунь поднял глаза к тёмному небу. Хоть бы тучи рассеялись — тогда можно было бы по звёздам определить, сколько осталось до рассвета.

Но тучи рассеиваться и не думали, поскрипывали под ветром стволы деревьев, с шуршанием теряя листья. Совсем рядом ухнула сова. Огонь почти погас, юноша подбросил в него коры и щепок, снова сел и яростно потёр лицо руками. Потом пощипал себя за уши: где-то слышал, что помогает. Но то ли и это надо делать умеючи, то ли тот человек нёс что попало, как дурень, толкующий сны. Красный цветок в яме притягивал взгляд, и Гусунь сгорбился над ним, позволив себе на мгновение бездумное созерцание изменчивого огня.