Книга Новые пути. Книга 2, страница 67 – Мария Архангельская

Линьсюань осознал, что стоит, мёртвой хваткой вцепившись в рукоять Ханьшуя. Разжать пальцы получилось с некоторым трудом. Кажется, никогда ещё он не испытывал приступа такого чистого и беспримесного бешенства. Даже когда увидел Е Цзиньчэна с мечом в руках над Жулань.

— Раз уж вы, «так уж и быть», согласились отложить взимание долгов, то, значит, брать вам тут больше нечего, — процедил он. — А, значит, нечего и делать. Простите, что не стану провожать.

— Неужели бессмертный мастер осквернит себя ночлегом в этой грязной деревне?

А ведь этот может, подумал Линьсюань, встречаясь взглядом с Шаньгуань Таем. Староста не зря боится, и старостиха не зря притихла, сообразив наконец, что наговорила лишнего. С этого упыря станется отмстить крестьянам за то, что они воспользовались честью, в которой оказали ему самому.

— Этот Хэн не знал о бедственном положении жителей деревни. Вы открыли ему глаза, и, разумеется, он не станет обременять добрых людей и поищет себе иное место для ночлега. Почтенный Шаньгуань, дверь находится за вашей спиной. Полагаю, вы сможете её найти и выйти самостоятельно.

На этом разговоры кончились. Толстяк, в последний раз сверкнув поросячьими глазками, выкатился за дверь, почтительно открытую перед ним слугой. Линьсюань накинул верхний халат и широким шагом вышел следом. И лишь на самом пороге задержался, сунул руку в кошель и вытащил ещё один — последний — кусочек серебра.

— Припрячьте покрепче, — сказал он, положив слиточек на лавку у выхода. После чего, больше не оглядываясь, вскочил на меч и взлетел над площадью, пока пыхтящий торговец карабкался по приставной лесенке внутрь повозки. И только когда деревня скрылась позади, а внизу мелькнуло знакомое озеро, пустой живот напомнил урчанием, что его так и не накормили.

Других населённых пунктов поблизости видно не было, так что пришлось опять останавливаться на ночёвку под открытым небом на берегу, разводить костёр, а вместо ужина восстанавливать силы медитацией с попутным впитыванием из воздуха окружающей ци. Глядя в пляшущий огонь, Линьсюань не мог отделаться от чувства нереальности происходящего. Когда-то в школьные годы он прочитал хрестоматию по истории Средних веков, изданную ещё в советское время. Мысль о классовом неравенстве красной нитью проходила через все тексты, подобранные так, чтобы создать впечатление о полной беспросветности существования средневекового крестьянства, притесняемого всеми, кому не лень. Непонятно было, как люди вообще ухитрялись выживать в таких условиях. И вот на его глазах словно развернулась живая иллюстрация к тому, что он тогда читал. Словно бы говоря: советские историки если и сгущали краски, то отнюдь не всегда…

Конечно, этот мир — не земное прошлое. Возможно, он и вовсе чья-то выдумка. Но это не мешало ему быть совершенно реальным. И всем несчастьям, происходящим в нём — настоящими.

До смерти было обидно, что пришлось просто-напросто сбежать, никак не отплатив этому сквалыге за наглость. Но что Линьсюань мог сделать? Пырнуть его мечом? Шаньгуань Тай прав, это не выход. И дело тут отнюдь не в Мэях, в конце концов, самоуправством больше, самоуправством меньше… Но убивать всего лишь за жадность — это как-то… неправильно. Каким бы мерзким ни был ростовщик, от него пока ещё никто вроде бы не умер, так что принцип «око за око» не работает. А никаких других средств возмездия под рукой не имелось. Ну, можно было бы прилепить на повозку талисман, вызывающий нечисть. Но опять-таки, где гарантия, что нечисть окажется не смертельной и что от неё не пострадает ещё кто-нибудь, тот же слуга?