Книга Огненный волк, страница 245 – Елизавета Дворецкая

Светел подобрался, помолчал, прежде чем ответить. Всю долгую дорогу он обдумывал разговор со Скородумом, но теперь ему нужно было собраться с духом. От того, насколько складно он поведет речь, зависела, быть может, вся его судьба.

— Вестей у нас немало, да не все радостные, – начал он, стараясь держаться важно, как подобает наследнику престола. – Сын княгини Добровзоры, Огнеяр, уж больше полугода вестей о себе не дает. С самого сеченя пропал – и как в воду. Может, в ваших краях что о нем слыхали?

Светел вопросительно посмотрел в лицо Скородуму и, затаив дыхание, ждал ответа. А вдруг здесь Дивий давал о себе знать? Тогда все пропало.

Но Скородум покачал головой, теребя седой ус, и у Светела полегчало на сердце.

— Я встречал его прошлой зимой на межах наших земель, в Велишине, – только сказал Скородум. – Он немного погостил у меня и даже помог отбиться от личивинов, а потом уехал домой. Так он пропал, ты говоришь?

Скородум глянул в глаза Светелу. Уехав после новогодья из Велишина, Огнеяр должен был попасть в Чуробор как раз к началу месяца сеченя. Значит, он вернулся домой и исчез сразу после этого. Но ведь он возвращался не для того, чтобы исчезнуть. Значит, ему помогли. И помогли там, в родном доме.

— В конце сеченя он ушел из Чуробора. – Светел делал над собой усилие, чтобы не отводить взгляд, но умный Скородум отлично видел, что его собеседник многое недоговаривает. Скорее всего, самое главное. – Он повздорил с горожанами. Ты, наверное, заметил, княже, что у него был… беспокойный нрав. Он легко находит врагов.

Светел говорил, глядя в глаза Скородуму, но сам себя не слышал. Его язык повторял заранее приготовленные слова, но сердце не принимало в этом никакого участия. Глупо бранить названого родича, каким бы он ни был, – этим не найдешь к себе уважения. Но слова сожаления были для Светела что ловчий манок – в его сердце непримиримая вражда к Огнеяру достигла крепости камня. Слишком хорошо он помнил ощущение холодного клинка на своем открытом горле. При таком воспоминании глохнут все доводы разума. Даже тот простой и ясный довод, что холодный клинок оставил его живым, хотя мог убить. Во сне и наяву в ушах его звучали последние слова Огнеяра: «И запомни – пока я жив, тебе князем не бывать». Казалось, что будешь помнить лучше – но незаметно для себя, невольно Светел стал вспоминать их иначе. В его памяти это предостережение превратилось в прямую угрозу. Теперь Светелу казалось, что оборотень сказал иначе: пока я жив – тебе живым не быть. Пережитое унижение требовало мести, страх за свою жизнь и будущую власть застилал разум, усыплял совесть. Светел боролся за чужое, думая, что борется за свое, лгал, не замечая этого.

— Наш чародей Двоеум еще в Купалу не нашел его своим гаданьем, – продолжал он. – До того мы только благодаря Двоеумовой ворожбе знали, что княжич жив. Но после Купалы он пропал. И Двоеум говорит, что Огнеяр погиб.

Князь Скородум, внимательно смотревший ему в лицо во время рассказа, при этих словах опустил голову, сильнее задергал свой седой ус. Лицо его натянулось, веки часто заморгали, нос покраснел гуще.

— Мой брат нездоров в последние месяцы, – снова заговорил Светел, дав князю время уяснить свои первые слова. – Я не хочу об этом думать, но сам он не надеется когда-либо снова обрести здоровье. И он часто говорит мне, что теперь мечтает только об одном: увидеть племянников, наследников чуроборского стола. Брат хочет, чтобы я скорее женился.