Книга Утренний Всадник, страница 98 – Елизавета Дворецкая

Баян покосился на брата, ожидая ответных восхвалений. Но Держимир далекими глазами смотрел на воду и медленно кивал, кажется, не очень-то и слушая. Ему требовалось какое-то время, чтобы заново утвердиться в мире, ставшем прекраснее прежнего.

— Ох, беда будет, когда женишься! – кинул еще один камень Баян. Он привыкал к любым переменам за считаные мгновения и не мог долго сидеть на одном месте. – Изведешь ведь жену! Ласковый ты наш…

— Когда женюсь… – задумчиво повторил Держимир, услышав все-таки самое главное. – Так что там в речевинах – сговорились Скородум и Велемог?

— Да. – Баян вдруг тоже стал серьезным. – Сегодня, знамо дело, велик-день, а вот завтра надо думать. Во-первых, сговорились и встречу с невестой назначили – в новогодье, в Велишине. Во-вторых, строит Велемог новый сторожевой город – как раз там, где наш Громоглас чуть его сыночку любезному голову не сшиб.

— Чуть! – рыкнул Держимир, собираясь нескоро простить Озвеню это упущение.

При упоминании о делах он мигом стал прежним князем Крушимиром.

— По-моему, хватит! – заключил Баян. – Чего делать изволишь, княже?

Держимир несколько мгновений помедлил, укладывая новости в голове, а потом упруго вскочил.

— Так, сейчас…

— Э, нет! – воскликнул Баян и проворно поймал брата за руку. – Я тебе сказал – завтра! Сегодня велик-день! Купала сегодня! Лада и Ярило на тебя огневаются, и не видать тебе жены! Да и куда спешить – полгода впереди! Полгода как один день!

Держимир перевел дух и снова сел. В голове его мелькали обрывки мыслей обо всем сразу: о Велемоге и Дароване, о Звениле и о себе, о Баяне и о той речевинской девушке, которая послужила его удаче.

— И бывает же у людей добрая судьба! – сказал он наконец, и в голосе его смешались удивление, зависть, обида и даже недоверие. – А мне-то моя за что досталась?

— Э, брате! – тихо и весело протянул Баян. – Это черным или белым как родился, так и помрешь. А злая судьба не навек дается. Добрая судьба лебедью в облаках летает – лови, поймаешь.

Держимир молча смотрел на него, в эти мгновения веря каждому слову. Ведь брат вернулся к нему почти с того света – как же было не поверить в добрую судьбу?

* * *

Светловой лежал на берегу в густой теплой траве и смотрел в небо. Он не слышал пения и смеха, долетавших от Ладиной горы, все шумное, широкое Купальское празднество шло мимо него. Высокие стебли травы отгородили его ото всех, оставили наедине с мыслями. А подумать было о чем. Сегодня утром, когда на улицах детинца и посада уже звенели купальские песни, его позвали к отцу. И Светловой пошел, как на казнь, с ноющим сердцем. Все эти дни, весь месяц, прошедший со дня появления Прочена глиногорского, он ждал, что отец объявит ему свою волю, и тщетно надеялся, что тот передумает.

Но князь Велемог не передумал. Он ждал сына в горнице, и с двух сторон от него сидели Кремень и Прочен. Светловой остановился перед отцом, чувствуя себя преступником перед старейшинами.

— Я не кощунник тебе, чтобы одну и ту же песню трижды запевать, – ровным голосом начал князь. – Мне нужно, чтобы мой союз со Скородумом смолятическим был прочным. Ты берешь в жены его дочь, княжну Даровану?

Светловой смотрел вниз. С детства привитое почтение к отцу, привычка повиноваться, сознание своего долга перед племенем не позволяли ему поднять глаза и твердо ответить «нет». Но после Ярилина дня, когда Белосвета явилась ему снова, он не мог и думать ни о ком другом.