Книга Утренний Всадник, страница 100 – Елизавета Дворецкая

Как жаждет род человеческий прихода весны после долгой темной зимы, так он жаждал увидеть ее.

Нашарив на пальце кольцо с бирюзой, Светловой погладил его, повернул. И тут же ему в лицо повеяло запахом цветов. Но этот запах был горячим, в нем чувствовался сладковатый привкус увядания. Так пахнет цветок с поникшими лепестками, внутри которого уже завязалась крохотная ягодка.

Светловой мгновенно открыл глаза. Прямо напротив него стояла молодая березка, увешанная свежими венками. Ствол ее странно заколебался в сумерках, вздрогнул и раздвоился. Светловой моргнул и тут же увидел, что под березой стоит Белосвета.

Как подброшенный, Светловой вскочил на ноги и устремился к ней, бормоча что-то, сам не зная что. Восторг его не могли вместить слова. Он протянул руки к Белосвете, но она вдруг отпрянула назад. Растерявшись, Светловой замер на месте.

Белосвета была не такой, как прежде. Сияние ее глаз, волос, кожи поблекло, краски потускнели, она стала полупрозрачной. Светловой застыл, беспомощно опустив руки, – он не узнавал своей мечты. Сильнее всего Светловоя поразили ее глаза. Прежняя нежность из них исчезла, они были широко раскрыты, но безжизненны.

— Что с тобой, душа моя? – растерянно прошептал Светловой. – Ты… Ты больна?

Это предположение ему самому казалось нелепым, но другого объяснения не приходило в голову. А Белосвета чуть качнулась всем телом, как березка на ветру.

— Я… Нет. Я ухожу… – донесся до Светловоя ее голос, чуть слышный, как шепот ветра в траве. – Ухожу… далеко.

Губы ее не двигались, а на лице переливались смутные тени. То казалось, что она плачет, то печаль сменялась равнодушием.

Светловой шагнул к ней, но Белосвета предостерегающе вскинула руки:

— Не подходи!

— За что ты на меня рассердилась? – умоляюще спросил Светловой. Ему казалось, что рушится мир, что сейчас вся эта гора провалится в Бездну, и он вместе в ней. Не может так обмануть самое главное, то, на чем держится мир! – Ведь ты обещала век меня не покидать!

— Я обещала? – как во сне, тихо выговорила Белосвета. – А ты что обещал? Ты обещал любить меня одну…

Вся фигура ее тихо колебалась, как отражение плывущих облаков в воде, она казалась близкой, но неизмеримо далекой. Она уже была в другом мире, а здесь задержалась только прозрачная тень, память о прежней Белосвете. Время ее кончилось, она уходила.

— Так я и люблю тебя одну! – горячо воскликнул Светловой. – Тебя одну, больше никого!

— А зачем ты дал слово жениться? – сурово спросила Белосвета, на миг стряхнув свою дрему. Глаза ее засветились ярче, но вместо тепла и нежности в них была прозрачная прохлада весенних облаков. – Ты поклялся взять в жены княжну Даровану!

— Да. – Светловой опустил голову. – Но я не люблю ее и никогда не буду любить! – Он снова вскинул глаза к Белосвете. – Это из-за матери. Отец… Я не мог отказать – она бы не вынесла! Она бы умерла! Я…

— Значит, ты любишь мать больше, чем меня! – холодно и твердо сказала Белосвета, и голос ее пал на сердце Светловоя осколком льда.

И он не нашел, что возразить. Любовь к матери – святое, на ней держится мир. Любовь к матери не равняют с любовью к жене. Как могла Белосвета, такая чистая и прекрасная, поддаться такой низкой и темной ревности, чтобы попрекать его любовью к матери?