Онлайн книга «Утренний Всадник»
|
Женщина легко шагнула по песку к Заревнику, ее серебряные подвески мягко звякнули. Она отцепила от пояса гребешок с конскими головками на спинке. Женщины Перепелов смотрели на нее огромными глазами, с изумлением и благоговением, а Звенила печально улыбнулась про себя. Ей ли было не знать тоски, не уметь распознавать ее? Едва ли она умела что-то другое лучше, чем прогонять тоску. Многие годы на княжеском дворе в Прямичеве отточили ее умение. Подойдя, Звенила мягким движением велела Заревнику стать на колени, и он послушался, чувствуя, что вместе с этой странной женщиной на берег вошла таинственная сила богов. Конской головкой гребешка чародейка начертила на его лбу шестигранный громовой знак. Речевины оберегались знаком Молота и Чаши; этим чародейка подтвердила свое дрёмическое происхождение, о котором сказал уже ее выговор. У Заревника ёкнуло сердце: он не привык к знаку Перуна, покровителя дрёмичей, но с этим сильным и горячим знаком спасительная ворожба казалась еще более действенной. — Снимаю я с тебя тоску и взамен даю тебе покой, – привычно запела Звенила, принимаясь расчесывать гребешком волосы Заревника. В сердце ее острой искрой вспыхнула тоска по Держимиру, по его длинным темно-русым волосам. Но он был далеко, и сейчас, прогоняя тоску от чужого ей речевинского парня, Звенила служила Держимиру, своему воспитаннику и любимцу, единственному, кого умела любить. И который за многолетнюю помощь и советы был благодарен ей гораздо меньше, чем этот речевинский смерд – за такую малость. А Заревник смотрел на нее как на богиню. С каждым движением гребешка тяжесть на душе становилась легче, тоска уходила, испарялась, таяла, как снег возле огня, как дым на ветру. Изредка Звенила отряхивала гребешок, и невидимые тяжелые капли тоски срывались с острых зубчиков, падали и уходили в землю, к черным навьям. И женщины-Перепелихи благоговейно складывали руки, наблюдая за ними. С каждым мгновением лицо Заревника светлело, вот хмурь и угрюмость сошли с него, оно прояснилось и как будто осветилось изнутри. — Вот и все, – просто и мягко сказала Звенила. – Тоска ушла, больше не воротится. Ты знаешь того, кто навел ее на тебя? — Знаю… Душа Заревника сама собой раскрывалась навстречу этой чудесной женщине, как цветок навстречу солнцу, она казалась ему способной, будто Мать Макошь, исцелить все болезни и прогнать все печали человеческого рода. — Кто это? — Черный глаз. — Ты знаешь его имя? Его дом? — Да холоп это, – уже свободнее заговорил Заревник. Звенила позволила ему встать, и он поднялся на ноги. – У соседей наших, Ольховиков, живет холоп каких-то полуденных далеких кровей, черный весь, как головешка. Они его Грачом кличут. А по говору он дрёмич. Все смотрели на женщину, но никто не заметил, как дрогнуло ее лицо при этих словах. С рассвета Звенила успела поспорить с Озвенем, что делать дальше, куда идти, на каком из огнищ расспрашивать о Байан-А-Тане и как сделать это похитрее, не вызывая любопытства и недоумения речевинов. «О, Мать-Макошь, Мудрава Наставница! – мысленно взывала Звенила, чувствуя, как сильно бьется ее сердце, и слыша, что даже подвески на груди зазвенели сильнее от его бешеных ударов. – Помоги!» Неужели прямо сейчас она все будет знать? — Так это он сглазил тебя? – спокойным и ровным голосом переспросила чародейка. – Покажи мне дорогу к нему, и я затворю ему путь сюда. |