Книга Потомок седьмой богини, страница 60 – Алессандра де Амальфи

После тоскливых пейзажей бунтующего острова Тэлфорд показался ровней городу небожителей – тому, о котором ежедневно складывали сотни слащавых поэм и мечтательных песен. Но если на деле Тэлфорду многого не хватало, чтобы стать пристанищем Семерых, то ночь на перине бесспорно была подарком богов.

Король вновь стал обходительным и энергичным, но это никак не повлияло на то, как часто он оказывался в обществе Иветт. Если им и удавалось очутиться в одной комнате, они едва обменивались приветствиями. Вместо этого будущая правительница Солианских островов рассуждала о чем-то высоком и прекрасном, окруженная любопытными придворными или верными фрейлинами, а Фабиан увлеченно обговаривал детали постройки школы искусств с теми из местных богачей, что вызывали у него меньше всего отвращения.

— А вы любите поэзию?

Я бы не подумал, что вопрос адресован мне: за обеденным столом сидело больше двух десятков человек, явно желавших обсудить любую тему, что она предложит. Но тонкие пальцы Иветт с нетерпением сжали мое запястье – бесстыдный жест для почти замужней дамы.

— Не питаю слабости, – пожал плечами я.

— Разве можно? – возмущенно вздохнула Иветт. – У поэзии ведь свой язык! Проникновенный, чувственный…

— Спектр чувств, испытанных мной за годы жизни, широк настолько, что у меня нет нужды во внесении разнообразия. Понимаю, что вас, миледи, долго держали под строгим присмотром, но отныне вам не нужны стихи, чтобы ощутить радость любви и восторг приключений. Вы вольны погрузиться в них самостоятельно.

Иветт на мгновение нахмурилась, словно собралась изобразить нестерпимую обиду, но вскоре цветы надежды на ее лице расцвели, заполняя комнату удушливым нежеланием заканчивать разговор. Лик короля мелькал где-то за ее спиной, и несколько раз я ощутил прикосновение его взгляда, мимолетное и холодное, но Иветт не оборачивалась, чтобы поймать его.

Я учтиво выслушал поток мыслей, касающихся проблем современных поэтов, их недостатков и преимуществ, а затем и невероятной образности языка писателей прошлого, не доставшейся в наследство опошленному сознанию нынешних почитателей Ороса. Не вставил ни слова – лишь кивал и хмыкал, теряясь в витиеватых и бессмысленных пояснениях будущей королевы островов, точь-в-точь как на занятиях у директора Ателлы. В каком-то смысле Иветт была похожа на дочь Кьяры – те же светлые волосы и глаза, тот же груз ответственности за оправдание чужих ожиданий. Но если под ранимой, правильной и вечно краснеющей личиной Лорелеи совершенно точно крылось нечто куда более неоднозначное и интересное, то вырвавшаяся из-под родительского крыла Иветт была открытой книгой – бесхитростной, несдержанной, нетерпеливой. Девочкой, которую растили лишь с намерением отдать в жены кому-либо посостоятельнее, чтобы казна и без того богатого отца разрослась до невиданных размеров.

То, что Иветт закончила рассказ, я понял лишь по тому, что она принялась нерешительно перебирать пальцами рукав моего сюртука. Бордовый бархат скользил под ее кожей, переливаясь в свете сотен свечей, чье пламя танцевало по всей столовой, вздрагивая от резких движений придворных и провожая отужинавших к дверям.

— Простите, миледи. Ваш голос настолько прекрасен, что я заслушался, – вкрадчиво произнес я. – Не слишком ли грубо попросить вас повторить вопрос?