Книга Потомок седьмой богини, страница 52 – Алессандра де Амальфи

— Спросите себя, что вытут устроили? – ответил один из собравшихся, и толпа взревела, вторя его словам. – Вы убили всех мужчин, способных работать и продолжать род, а теперь не отправляете на Фадрейн и мирры.

— Немудрено, что вы не причисляете себя к этим категориям, – язвительно прошипел король, и мятежник прокашлялся. – Фадрейн погребен под горой дерьма лишь потому, что такие, как вы, могут только пить да размахивать мечами. Мир вам не нужен. Даже сейчас, когда вам стоило бы целовать следы своего короля, чтобы заработать его расположение, вы пытаетесь затеять драку. По-вашему, это мудро?

— А мудро было нападать на Фадрейн без причин? Вы даже не объявили нам войну! – потерял терпение мятежник. – Я остался без глаза и двух сыновей, и это еще не самая страшная потеря из тех, что пережили местные воины. Зачем вам вообще понадобились наши земли?

— Да мне никогда не нужен был ваш проклятый остров!

Рев короля едва не сбил с ног всех присутствующих. Его дыхание стало таким частым и прерывистым, что грядущий взрыв сил не вызывал сомнений – напротив, он мог случиться значительно раньше, чем это бывало в других мирах. Я сделал еще два шага по направлению к Фабиану, чтобы приблизиться к его уху. Исходящий от него жар плавил кожу, будто воск свечи, но я не отдернулся.

— Фабиан, – заговорил я, вкладывая в слова всю силу, которой мог их наделить. – Слушайте меня вним…

Удар в грудь оттолкнул меня, заставив отойти на добрых два метра, почти к противоположной стене этой омерзительной норы. Глаза короля налились кровью, а кулаки сжались настолько, что с ладоней в тот же миг закапала кровь. Я уверен, он даже не осознал, какую мощь вложил в этот жест. Управлять силой непросто, даже имея наставника и поддержку в виде таких же неумех, и уж тем более проблематично, когда власть магии смешивается в венах с властью божественной и данной народом. Вспыльчивая натура и неприязнь короля к Фадрейну – которую я, впрочем, мог понять и разделить – лишь стали ветром, ускоряющим горение фитиля.

Фабиан дернулся к главарю мятежников, и никто из стоящих на его пути не решился препятствовать – разбежались, как крысы, застигнутые посреди незапланированного пира. Стол задрожал под ногами стоящего на нем мужчины; эль предпочел убежать из пинты.

— Эта дыра никомуне нужна, – злобно прошептал король. – И вам, продолжающим жить, как скот, уж тем более.

Народ согласно запричитал: «Да кто вообще захочет тут жить», «Ненавижу это место всем сердцем», «Тошнит от этих отбросов». Мишень Фабиана, крупно дрожа, упала на колени, едва не повалив стол набок.

Когда я стягивал с руки перчатку, король уже тянулся к горлу зачинщика бунта. Рукав его задрался, обнажая чернильные узоры, ползущие от кончиков пальцев к локтю. Я вздрогнул от мысли о том, что сделаю дальше, но, что бы я ни чувствовал, без контакта с кожей мне не воздействовать на него нужным образом.

Наши пальцы переплелись, и в комнате сразу же посветлело.

Капли вязкой, тяжелой, мрачной магии покинули тело короля, перебравшись в мое. Голова закружилась, заставив всеми силами прижать пятки к полу, чтобы избежать унизительной потери равновесия, но я успел прийти в себя, пока окружающие не осознали, что опасность миновала. Король, однако, очнулся еще быстрее. Его брови сдвинулись к переносице, и он посмотрел на меня так, будто я был питомцем, на которого он нечаянно наступил в темноте, – со смесью жалости и вины. И если второе меня устраивало – вина заставляла людей чувствовать себя обязанными, – то первое я жгуче ненавидел.