Книга Потомок седьмой богини, страница 152 – Алессандра де Амальфи

Толпа послушно выполнила приказ. Только какой-то старик позади заворчал, что терпеть не может возиться с зеленью. Приходить с таким настроем было странным решением, но я и сам высшей цели не преследовал, а потому осуждать старика не взялся.

Тристрам привел всех в кабинет ботаники. Столы, разумеется, меняли неоднократно, растения давали новые ростки и погибали, а поколения учеников проходили через учителя один за другим, но в общем место осталось тем же – уютным островом посреди холодного каменного океана. Тристрам и сам расцветал там, подобно цветку: русые волосы светились рыжиной, свет глаз заражал жаждой знаний. Удивительно, как это гиблое место все еще не вытянуло из него жизнь.

– Как же вас много… – вздохнул Тристрам, прищуриваясь, чтобы сосчитать. – Поделимся на группы… скажем, по десять человек. Решите сами, кто пойдет первым.

Я выступил вперед и, не дожидаясь остальных, проследовал к одному из столов; на каждом лежало по семечку. Когда неучаствующих претендентов выставили за дверь – хотя вряд ли их присутствие могло что-то изменить, – я заметил, как нервничали оставшиеся чародеи: дрожь, сбивчивое дыхание, бегающий взгляд. На меня, скорее, давили стены. Но из-за испытания переживать смысла не видел.

Тристрам хлопнул в ладоши, привлекая внимание.

– Полагаю, вы понимаете, что делать. Приступайте.

Я поднял руку над столом. От семечка чувствовалось тепло – живое, прорастет быстро, нужно лишь подтолкнуть. Несмотря на то, что с жизнью чародеи работали редко – умертвлять приходилось чаще, – ботаника хоть как-то восполняла этот пробел. Под кожей чуть защипало, сила разлилась по руке. Я направил ее на семя, но, наслаждаясь почти забытым чувством, не сдержал поток.

Из-под оболочки вырвался росток, быстро превратившийся в коричневый ствол, и тот размножился, переплелся, устремляясь к потолку. Посыпалась каменная пыль. Я спрятал руки за спину и уверенно кивнул на свое творение.

– Все еще ищешь способы разрушить башню? – усмехнулся Тристрам.

– А разве остались те, что я еще не попробовал?

Кто-то из конца кабинета заявил, что тоже справился, и учитель перевел взгляд на него. Я ощутил, будто недополучил желаемое – все же когда-то я наивно называл его другом, – но, чтобы подавить порыв, сразу же покинул зал и отправился к следующему преподавателю.

Холден встретил меня сидя, закинув ногу на ногу и уткнувшись в книгу, будто происходящее виделось ему обыденностью, не стоившей внимания. Я не стал говорить с ним, просто остановился у стены, прислонился к ней спиной и устремил взгляд в глубину почему-то совершенно безлюдного коридора. Терпение Холдена лопнуло быстрее.

– Думал, встретимся еще на прошлом отборе, ваше сиятельство, – с издевкой произнес он.

– А я думал, ты желал больше никогда со мной не встречаться.

Поразительно, как глубоко селится детская обида. Потревожить рану можно одним лишь словом, а затягивается она куда дольше – захотелось накинуться и растерзать его, но, если подумать, мне встречались люди и похуже. Лучше, впрочем, тоже видеть доводилось.

– Тебя жизнь тоже помотала, смотрю, – продолжил Холден, почесывая глаз. Под моим левым веком ощутимо заныло. Эта из ран тоже болела, лишь когда кто-то напоминал; не видеть им я более чем привык. – Теперь клеймо уродца точно к тебе приклеится.