Книга Шрамы седьмого чародея, страница 52 – Алессандра де Амальфи

— Не валялся в снегу с детства, – заметил он без удовольствия, ерзая.

— Приятно, – возразил я.

Фабиан затих. Казалось, даже не дышал, словно набирался смелости.

— Ты ей не завидуешь? – нарушил тишину он.

— М-м-м?

— Вивиан. Среди всей этой неразберихи она нашла кого-то, кто заставляет ее улыбаться, и… – Фабиан прочистил горло, пока подбирал слова. – Мне кажется это безумным, но, думаю, это даже здорово. И поможет невредимой выбраться из того, в чем мы увязли.

— Не мне судить, – пожал плечами я.

Фабиан сел, сгорбившись, и уставился на меня.

— Ты кого-нибудь любил?

— Что за вопросы, ваше величество? – усмехнулся я, хоть и не считал его интерес неприличным. – Нет. Никогда.

Он махнул рукой, будто и не собирался верить, а затем издал протяжное: «А-а-а…» Я взглянул на него, нахмурившись, но он уже улегся обратно на снег и не заметил моего недоумения.

— Понял. Если больно вспоминать, можешь не рассказывать.

Так вот о чем он подумал.

— Я честен, – произнес я, но, ожидая – весьма справедливых – упреков, тут же добавил: – По крайней мере в этот раз. Для больших сил и длинной жизни любовь – скверный спутник.

— Почему же?

— Все просто: чем длиннее жизнь и сильнее магия, тем больше боли и страхов идут за тобой следом. Хотел бы ты видеть, как дама сердца иссыхает и болеет, мучаясь от всех прелестей старости, а затем испускает дух? Хотел бы знать, что каждая совместно проведенная минута повышает риск, что любимую изловят, как зверя, и четвертуют, чтобы отомстить тебе за неосторожно брошенное слово или нечестно заработанную монету? Куда проще запретить себе любить, когда в красках вообразишь, к чему может привести иное.

— И ни одна женщина, как ни старалась, не сумела пробудить в тебе интерес?

— Ни одна.

Фабиан гулко сглотнул и вздохнул – отчего-то так горько, что мне стало стыдно за сказанное.

— Может, и к лучшему. – Он поднялся и, встав напротив, протянул мне руку. – Пойдем? Знаешь, чем меньше сил, тем короче жизнь и выше шанс отморозить себе конечности…

Мы рассмеялись. Я принял его руку, отряхнулся от снега, а затем почти побежал, чтобы успеть за быстрым шагом короля. Руки и ноги и впрямь заледенели.

— А какой сегодня день? – вдруг спросил я, остановившись на ступеньках у входа в замок.

— Кажется… – Фабиан, ничуть не удивившись, присмотрелся к звездам и положению луны, задумался. – Тринадцатый день поры Коддара уже наступил.

Я едва заметно приподнял уголки губ. Очередной год, которым я потерял счет. И все же моменты вроде этого держал в надежном месте, в непробиваемой броне. Моменты, когда казалось, что сердце по-настоящему бьется – или когда хотелось, чтобы это было так.

— Что ж… с днем рождения меня.

Ателла, 864 год от Седьмого Вознесения. Любой из шести миров. Вечер перед собранием, на котором зачитают письмо короля Солианских островов

Приближалось еще одно посвящение. Зелье раз за разом не получалось, я злился и проклинал Гептагон за дикарский обряд, но пытался снова и снова, не понимая, что мешает. Я давно воспылал ненавистью к тому, как сироты и нелюбимые дети приобретали почетный статус молодых чародеев, но прежде зелье всегда получалось: шаг за шагом следуя указаниям из книги, мне удавалось победить упрямство и отплатить Ателле за позволение жить в ее подземелье.