Книга Шрамы седьмого чародея, страница 28 – Алессандра де Амальфи

Даже если мир сгинет – значит, я так пожелал.

* * *

Ателла, 840 год от Седьмого Вознесения

Хоть поначалу и казалось, будто Тристраму удалось изгнать яд виверны из моего тела, спустя пару недель выяснилось, что мы ошибались.

Меня беспокоил запах. Гнилостный, сладковатый, повсюду ходящий следом и становившийся особенно нестерпимым ночью, когда я неподвижно лежал в постели, пытаясь не тревожить с трудом заживающие раны. Постепенно в боку стало тихонько покалывать, но и на это я умудрился не обратить должного внимания. А потом не смог сжать руку в кулак.

То нечто, пронзившее тело, было булавой с шипами, обмазанными ядом. Не я один оказался так безрассуден, что сунулся на Снеодан в поисках знаменитого кинжала. Других авантюристов останавливала полуживая виверна, вовремя не покинувшая остров и теперь медленно погибавшая от недостатка еды – редкие путешественники помогали ей жить. Мне она, впрочем, была не страшна. Вот только кто-то вовремя сообразил, что можно упростить себе путь: пошел за мной по пятам, дождался, пока я разберусь с виверной и найду кинжал, а затем захотел забрать добычу. Дальнейшие действия он, видно, не продумал. И зря.

Пальцы дрожали, ладонь сводило судорогой, стоило за что-нибудь схватиться. Затем боль пошла выше по предплечью, и еще неделю спустя локоть почти перестал сгибаться, а кончики пальцев потеряли чувствительность. Рана, с виду затянувшаяся, на деле горела так, будто булава вновь и вновь разрывала кожу с каждым моим вздохом. Все это время мы искали и пробовали снадобья, подбирали заклинания, я даже наложил на рану крошечное проклятье – извращенной шутки ради, – но все средства были бессильны. Прежде мне удавалось исцелять людей от древнего яда, но во мне он пустил глубокие корни: сказывались упущенные недели и необычность моего тела в целом.

Я сообщил о недуге только тому, кто пытался меня от него оградить, да не смог.

– У меня есть идея, – пробормотал Тристрам, с почти закрытыми глазами листая страницы очередной книги. – Но не знаю, сработает ли.

– Варианта два: попробовать или оставить как есть, чтобы через месяц ходить под себя и пускать пену изо рта, – буркнул я в ответ, сделал глоток терпкого красного вина, хоть как-то поддерживающего мое желание существовать, и продолжил: – Да, ты прав, второй привлекает куда больше.

Тристрам усмехнулся, почесал макушку и бросил попытки что-то отыскать. Я сделал это еще полчаса назад и теперь лежал на краю кровати, держа бокал с вином над головой и направив его на свет, чтобы как следует насладиться оттенками. Вторая рука почти мертвым грузом лежала рядом.

– Смотри, – спустя несколько минут молчания наконец начал Тристрам. – Если яд распространяется по телу, значит, он проник в ткани и кости, верно?

Я приподнял брови, не посчитав нужным отвечать.

– А что, если… ткани и кости будут другими?

Он встал с места, подошел, схватил мою ладонь и принялся разминать. Я ничего не почувствовал.

– Ты же знаешь, как это происходит? – продолжал он. – Тело начинает… переписывать себя. Каждая частичка сгорает, чтобы на ее месте тут же появилась новая. Это, безусловно, больно, а результат не всегда предсказуем, но теоретически…

– Цена велика, – задумчиво протянул я, покачивая бокал и наблюдая за бордовыми волнами. – Часть сил и часть разума. Меняться надо сильно, значит, и отберет трансформация много. Ты бы рискнул?