Книга Шрамы седьмого чародея, страница 22 – Алессандра де Амальфи

— А ты видел других потомков?

— Не приходилось, – признался я. – Но наслышан.

— О тебе я тоже слышал много дурного, – уже тверже отметил он.

Дальше шли молча. Проходя мимо жилища Ниррити, я, не думая, дернулся к двери, чтобы проведать любимицу, и почувствовал, как она пошла навстречу, но не свернул с пути. Фабиан шел так уверенно, так целеустремленно, что его сила невидимыми щупальцами цеплялась за меня и тащила за собой – ни шага в сторону, ни секунды задержки. Дорога вышла долгой: нужная дверь оказалась одной из самых дальних, но почти такой же крепкой и добротной, как та, за которой скрывалась виверна. Хранившееся здесь было для короля очень ценно.

Фабиан достал ключ, чуть помедлил и распахнул дверь. Из помещения пахнуло пылью и холодом.

— Здравствуй, матушка, – еле слышно шепнул он.

Я здороваться не стал: все-таки нас друг другу еще не представили.

Все вокруг было отделано камнем, и кем-то заблаговременно зажженный факел отбрасывал на стены причудливые тени. Место насквозь пропиталось одиночеством и тоской маленького Фабиана, сидевшего у изваяния, до жути походившего на реального человека. Сменить статуе цвет кожи – и не отличить. В свое время Ариэлла Миррин была одной из невест, за которых дрались насмерть, но рано или поздно все мужчины отказывались от намерения жениться на ней. Теперь я догадался почему: не ощутить мощь, скрытую в ней, должно быть, мог лишь полный идиот. И поэтому же я понял, как из целого мира в мужья Ариэлла выбрала именно члена династии Миррин.

— Она прекрасна, – осторожно произнес я, замерев напротив статуи. Мы были одного роста, и оттого казалось, будто смотрим друг другу в глаза. Захотелось повести плечами. – Но почему она стоит не под солнцем, где-нибудь у храма, чтобы люди и боги могли любоваться ею?

— Отец не хотел. Спрятал здесь, будто стыдился, что был ее мужем. – Фабиан скривился. – А я слишком привык, что могу побыть с ней один, чтобы после его смерти соорудить подобающий склеп. Еще с детства казалось, что только тут я могу быть собой, ничего не скрывать… – Он протянул ладонь, и сотканное из тьмы облачко закружилось над кожей. Я невольно сдвинул брови к переносице. Увидев это, Фабиан поймал тьму в кулак и поглотил ее. – …А теперь оказалось, что у нас гораздо больше общего. Отец был бестолковым ослом. Если это передалось мне от кого-то из родителей, то точно от матери.

— Полагаю, что так, – согласился я.

— Как она все скрывала? Что делала, чтобы подавить?

Фабиан произносил это, но не верил, что Ариэлла могла ощущать то же, что и он: бесконечную боль, когда нечто внутри разрастается и давит, норовя разорвать. Я видел это во всем: в его взгляде, движениях, в том, как струны его терпения натягивались и звенели, следовало ему заговорить о магии. Даже видя проявления силы, Фабиан отрицал ее существование и выдумывал оправдания. Слишком пугающей была правда, слишком тяжелой – ответственность.

Момента лучше нельзя и придумать.

— Сколько ей было, когда…

— Тридцать три, – отрезал Фабиан.

— Возможно, сила ждет, когда тело перешагнет границу лет. Ты старше, чем она тогда.

— А мои братья и сестры…

— Могли быть неподходящими сосудами, – скорбно подтвердил я. – Только в тебе они сумели ужиться.

Фабиан насторожился, встал рядом со статуей матери и прижался к ней плечом, чтобы заглянуть мне в лицо.