Книга Шрамы седьмого чародея, страница 109 – Алессандра де Амальфи

— А лицо?

— Лицо как лицо, – фыркнул Тристрам. – Ты чего прибежал? Думаешь, раз теперь помогать не можешь, то разрешено отвлекать? Теперь…

— Да-да, теперь мое место не в Гептагоне, а среди пахарей и фермеров, и вообще…

— Теперь у меня работы впятеро больше. – Тристрам выпрямился. Я бы сказал, что он выглядел обиженным. – Я не прогоняю тебя. Как и любой чародей, когда-то тут воспитанный, ты имеешь право искать в Ателле убежища и оставаться сколько потребуется, если найдутся свободные комнаты – а ты знаешь, что здесь их полно.

— Во мне от чародея – что в тебе от шлюхи, – усмехнулся я, почему-то совсем не печально, хотя ожидал от себя иного. – Несостоявшийся или разжалованный – есть ли разница?

— У тебя годы опыта в практической магии, у меня – женщин столько, что пальцев одной руки с лихвой хватит. Хочешь помериться?

— Оу, так Зария не первая!

Тристрам состроил недовольное лицо, но определенно не злился на меня за невинную шутку. А если бы и злился, по этому поводу не стоило переживать – его сердце настолько огромно, что вместит и тысячу непослушных детей, пытающихся испортить жизнь всем вокруг, каким когда-то сюда вошел и я.

— Ты будешь отличной главой Ателлы, Трам-Трам, – произнес я нарочито мечтательным тоном. – Точнее, Ателлу как школу лучше закрыть, не думаешь? Я уверен, ты отменишь дикарскую традицию посвящения, а значит, новые чародеи не смогут появляться искусственно – в будущем тебе просто некого будет обучать. Зато список задач Гептагона можно увеличить. Например, ввести способ учета чародеев, проверку…

— Как ты меня назвал? – вдруг опомнился Тристрам. – А ну-ка повтори!

Я выбежал в коридор быстрее, чем он придумал, как меня остановить, и в дверь с той стороны прилетело что-то маленькое и тяжелое. Следует поменьше болтать и побольше думать – слишком часто в меня начали летать попавшиеся под руку предметы.

Но все-таки я очень любил доставать людей. Аж подпрыгивать хотелось от удовольствия.

Следующей жертвой должна была стать Вивиан, но я встретил в коридоре Иветт, и хорошее настроение улетучилось так же быстро, как появилось. Столько вины и стыда было в ее взгляде, что не хотелось ни улыбаться, ни злорадствовать. Раньше я видел в ней благородную даму, не знавшую лишений и страданий, мечтавшую править если не миром, то землями столь огромными, что и представить сложно, а теперь передо мной стоял ребенок – еще один, которого Кьяра использовала в своих целях.

Иветт замерла, увидев меня, и принялась перебирать пальцами подол платья – совсем не подходящего ей, скромного, старого, явно позаимствованного у кого-то из старших студенток. Даже взгляд поднять не решалась. Но заговорить смогла.

— Я должна просить у тебя прощения за деяния отца, – шептала она, – но мои слова не исправят прошлое. Мне жаль.

— И мне. Я отнял у тебя члена семьи.

— Отец заслужил это.

— Ни один ребенок в самом деле не считает смерть родителей справедливым наказанием за их грехи. – Я отчеканил это уверенно и быстро, а затем вспомнил воспоминания Фабиана, в которых не увидел и толики тоски по отцу и деду. – Впрочем, все бывает впервые. Надеюсь, ты сумеешь найти мать?

— Сомневаюсь, что она захочет вспоминать о моем существовании. Я не оправдала ее ожиданий.

— Она так мечтала о короле в своей родословной?