Книга Чудесные механизмы, страница 192 – Цинхань Цэцэ

— Не помнишь? – Чжу Юйхэн открыл дело о почтовой станции Сюйчжоу и показал ему записи. – Второе число шестого месяца, ясная погода. В час Хайчу ^[142] внезапно раздался глухой раскат грома, грохот раздавался со всех сторон, за ним пришли небесный огонь и землетрясение. Во внутреннем дворе почтовой станции вспыхнул пожар, сорок человек, остановившихся там на ночь, пострадали, выжили лишь трое. Огонь перекинулся на соседние дворы, еще двое погибли, затоптанные в хаосе…

Чжу Юйхэн слово за словом зачитывал обстоятельства того происшествия. Чу Юаньчжи слушал, не шевелясь, а когда услышал о двух затоптанных, бессильно откинулся назад, с глухим стуком ударившись о стену затылком.

— Посмеешь продолжить утверждать, что это не твой «Шестиконечный гром»? Или мне следует поискать в архивах Чжоцяо записи тех лет – кто еще мог бы совершить такое преступление, кроме тебя, начальника Цеха Разведения Огня? – Чжу Юйхэн, видя, как Чу Юаньчжи изменился в лице, швырнул дело на стол, а его голос стал холодным и суровым. – Более того, несколько выживших в пожаре на той почтовой станции еще живы, они до сих пор помнят события того дня, и смогут свидетельствовать – была ли эта катастрофа результатом применения искусства твоей семьи!

— За трагедию на почтовой станции Сюйчжоу я действительно заслуживаю десяти тысяч смертей… – Чу Юаньчжи поднял на Чжу Юйхэна потухший взгляд и наконец с трудом выдавил из себя. – Но мои жена и сын не заслужили такой участи, они не знали, кем я был раньше, они никак не связаны с этим делом, зачем же наказывать их?

— Законы непреложны. Ты совершил преступление и отказываешься сознаваться, откуда нам знать, не была ли твоя жена сообщницей? – холодно спросил Чжу Юйхэн, внимательно изучая его выражение лица. – Ты совершил преступление, используя семейное искусство, твоя вина уже очевидна. Какой смысл пытаться скрывать это?

Губы Чу Юаньчжи задрожали, на его лице отразились муки внутренней борьбы. Однако слова, которые он хотел сказать, застряли в горле, так и не вырвавшись.

Наблюдая за ним, А-Нань вдруг поняла, от чего он мечется. Она шагнула к столу, взяла папку Чжу Юйхэна, быстро пролистала до нужного листа, затем с облегчением вздохнула и подмигнула юноше. Тот мельком взглянул на указанное ей место, ресницы его дрогнули, он поднял глаза и встретился с девушкой взглядом. А-Нань кивнула, юноша помолчал мгновение, затем поднялся и сделал приглашающий жест.

Однако А-Нань не стала задавать вопросов, а лишь выбрала из свертка большой персик, присела перед Чу Юаньчжи и, протягивая фрукт, спросила:

— Господин Чу, будете? Слышала, вы с прошлой ночи ничего не ели и не пили, если подорвете здоровье и не дотянете до дня казни, что тогда? Мм… конечно, умереть с голоду тоже хорошо, а то в противном случае вашей жене будет слишком горько: в один день наблюдать, как вам отрубают голову, на следующий – самой с сыном отправиться в Музыкальную палату… Эх, это не жизнь, врагу такого не пожелаешь…

Чу Юаньчжи с яростным взглядом уставился на девушку, его грудь заходила ходуном, он изо всех сил сдерживал свою ненависть.

— Стискивать зубы бесполезно, тебе не скрыть правду. – А-Нань усмехнулась, покрутила в руке персик. – Все зашло уже так далеко, а ты все еще боишься, что твоя жена – Цзинь Би-эр, верно? – узнает, что это ты виновен в смерти ее родителей и в том, что ее изуродовало?