Книга Связанные ненавистью. Жестокая академия, страница 109 – Анастасия Милославская

Всё белое, сияющее. Полы из гладкого мрамора, стены, кажется, светятся изнутри, повсюду бесшумно скользит персонал в белоснежной форме.

Не успеваем мы сделать и пары шагов по огромному холлу, как к нам бросается подтянутый мужчина в дорогом костюме.

— Мисс Эйвери! Какая честь! Мы вас уже ждём, всё готово, — он лебезит перед ней, его улыбка кажется неживой, приклеенной к лицу, на меня он едва глядит. — Лекарь Мейсон освободился и ждёт вас.

— Прекрасно, Арчибальд, — холодно кивает Селеста. — Провожайте.

Мы идём за мужчиной по безупречно чистым коридорам. Нам встречаются в большей степени богатые дракорианцы. Я определяю по одежде и надменным лицам. Отсюда делаю вывод, что это место для отъявленных богачей. Настоящее чудо, что сестра попала сюда.

Но меня не покидает нервозность.

А вдруг даже лекарь из такого шикарного госпиталя скажет, что сестре не помочь? Вдруг скажет, что время упущено?

Или вдруг мисс Эйвери увидит сколько стоит лечение сестры и передумает?

Я не привыкла, чтобы вот так просто кто-то помогал.

Даже родной отец ни разу за всю жизнь не протянул мне руку помощи.

Я понимаю, что всё не безвозмездно. Селеста ищет ко мне подход, хочет, чтобы я была у неё в долгу, шпионила для неё. У неё далекоидущие планы на меня. В целом, наши с ней отношения — подобие странной сделки.

Но, наверное, так даже лучше.

Гарантий больше.

Для меня главное, чтобы Аэлла наконец-то пришла в себя и вылечилась.

Арчибальд останавливается у массивной двери из светлого дерева, которую почтительно открывает перед нами молодая девушка в идеально белой форме.

Кабинет залит мягким, тёплым светом, он огромен и стерилен. И я вижу сестру почти сразу.

Она сидит на высоком смотровом стуле в центре комнаты. Она чрезмерно худая. Этот последний год… он сожрал её. Слизал всю её былую красоту, оставив лишь хрупкую, восковую оболочку.

Её светлые волосы, когда-то такие же густые, как мои, поредели и безжизненно висят, касаясь плеч. А глаза… её глаза — копия моих — бессмысленно смотрят в одну точку в окне, не видя ничего.

Я смотрю на неё, и во мне всё леденеет. Мы сильно похожи. Я вижу в этом иссохшем, сломанном теле себя. Жуткое, разбитое зеркало.

Между нами всего два года разницы. Аэлле старше, ей двадцать три. В этом возрасте она должна наслаждаться жизнью, смеяться, влюбляться, наряжаться, а не сидеть, как фарфоровая кукла, у которой вынули душу.

Она заперта. Заперта так глубоко внутри себя, что не достучаться.

И я уверена, что она кричит там — в своей душе — но её крика никто не слышит, кроме меня.

Всё исчезает — Селеста Эйвери, Арчибальд, помощница лекаря, мои собственные тревоги. Я бросаюсь к сестре.

Осторожно, будто боясь сломать её тонкие птичьи косточки, я сжимаю Аэллу в объятиях, утыкаясь лицом в её плечо, которое остро выпирает сквозь тонкую больничную рубашку.

— Милая, я скучала, — шепчу я, целуя её в холодную, почти восковую щёку.

Чувство вины сжирает. Уничтожает меня.

Это я. Всё я.

Не спасла, не уберегла.

Сестрёнка всегда была куда нежнее, куда ранимее.

— Выглядит и правда жутко, — выносит вердикт мисс Эйвери за моей спиной. Её голос ровный, почти скучающий. — Люди — хрупкие и никчёмные создания. Лишнее тому доказательство.

От её тошнотворных, высокомерных слов меня выворачивает. Я лишь крепче обнимаю Аэллу, шумно выдыхая в её волосы. От неё пахнет домом. Мамой, сёстрами и братом. Моей привычной, пусть и часто тяжёлой жизнью, из которой меня так нещадно выдернули и бросили в клетку к зверям.