Книга Волны любви: Крепость в полумраке, страница 62 – Роберт Фадер

— А оставить — значит рисковать городом.

— Именно поэтому надо думать, а не бросаться словами, — резко сказал лис.

Спор стал нарастать.

Одни говорили, что Вердеград не имеет права доверять бывшему врагу. Другие напоминали, что он сам попросил убежища. Третьи боялись, что доброта снова сделает город уязвимым.

И именно в этот момент в комнату вошла Наталья.

За ней стоял Луис. Он всё ещё выглядел уставшим, но глаза его были ясными. Музыка, которую он только что играл, словно оставила вокруг него мягкое сияние.

Разговор сразу стих.

— Я слышала последние слова, — сказала Наталья.

Один из членов совета шагнул к ней.

— Солнце, мы должны быть осторожны.

— Да, — ответила она. — Должны. Но осторожность не должна превращаться в жестокость.

Она посмотрела на молодого солдата.

Он стоял у стены, сжимая в руках подаренный шарф. В этот миг он меньше всего походил на угрозу. Он был похож на человека, который очень давно не слышал доброго голоса и теперь не знал, можно ли ему верить.

— Я думаю, — сказала Наталья, — прежде чем судить его, нам нужно узнать его лучше.

— Это может быть опасно, — заметил кто-то.

Луис тихо ответил:

— Иногда опаснее всего — не узнать.

Наталья посмотрела на него с благодарностью.

— Я поговорю с ним одна.

— Нет, — сразу сказал лис.

— Лис.

— Я против.

— Я знаю.

— Это не аргумент.

— А это не просьба, — мягко сказала Наталья.

Лис открыл пасть, чтобы возразить, но Луис положил руку ему на голову.

— Она справится.

— Все так говорят перед тем, как происходит что-то странное, — буркнул лис.

— В Вердеграде всегда происходит что-то странное.

— Слабое утешение.

Тем не менее все вышли.

Луис задержался у двери.

— Я рядом.

— Знаю, — сказала Наталья.

Когда дверь закрылась, в комнате остались только она и молодой солдат.

Несколько секунд они молчали.

Наталья не садилась напротив него как судья. Она села рядом, но на расстоянии, чтобы не пугать. Сначала просто посмотрела в окно, где крепость снова начала сиять.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Солдат растерялся.

— Я… давно не слышал своего имени.

— Но оно у тебя было.

— Да.

— Вспомни.

Он закрыл глаза.

На лице его появилась боль.

— Жюльен, — прошептал он наконец. — Кажется… меня звали Жюльен.

Наталья мягко улыбнулась.

— Очень красивое имя.

Он посмотрел на неё так, будто эти слова сами по себе были чудом.

— Расскажи мне о детстве, Жюльен.

— О детстве?

— Да. Не о войне. Не о приказах. Не о смерти. О детстве.

Он долго молчал.

Потом начал говорить.

Сначала медленно, неуверенно. Будто доставал слова из очень глубокого колодца.

Он рассказал о маленьком доме с голубыми ставнями. О запахе свежего хлеба утром, когда корочка хрустела так, что этот звук казался праздником. О сыре с сильным ароматом, который взрослые любили больше детей. О виноградниках на южных склонах, где осенью воздух становился сладким. О старом каменном мосте через реку. О маленьком кафе на углу, где играла музыка, а люди спорили обо всём на свете, размахивая руками так, будто каждый разговор был сражением и танцем одновременно.

Наталья слушала.

Не перебивала.

Он говорил всё живее.

О лаванде, которую его мать сушила у окна. О горячем супе в глиняной миске. О праздниках, когда на площади зажигали фонари. О том, как он любил смотреть на художников, которые пытались поймать свет на стенах домов. О том, что мечтал когда-нибудь не воевать, не маршировать, не подчиняться, а просто сидеть у реки и слушать музыку.