Книга Сказания о мононоке, страница 90 – Анастасия Гор

— Мой супруг почил три года тому назад, но я остаюсь ему верна и не хочу выходить повторно замуж. Снова заботиться о ком-то и прислуживать, детей рожать… Ну, вы понимаете, – объяснила женщина вполголоса, перегнувшись к Страннику через короб. – Вот только… Беспокоит…

— Что беспокоит?

— Нечистые мысли и беспокойные сны. Я просыпаюсь мокрая… Везде. Может быть, у вас есть лекарство? Какой-нибудь порошок или чай?

— Ах, кажется, я понял. Да, у меня найдётся кое-что для вас.

Странник наклонил к женщине короб. Недоверчиво глянув сначала на него, затем на самого Странника, она послушно сунула руку внутрь почти по подвязанный у локтя рукав… И вытащила оттуда нечто длинное, слегка изогнутое кверху, со шляпкой, как у гриба, но совсем на гриб не похожее. И залилась такой краснотой, будто у неё резко подскочило давление. Затем спрятала спешно заветную вещицу в корзинку, поглубже в кочаны капусты, расплатилась, поклонилась и бросилась бежать.

— А? Что она вытащила? – растерянно спросила Кёко, глядя ей вслед. – Что это была за вещь?

— Ты никогда раньше такого не видела? – удивился Странник и улыбнулся как-то странно, когда Кёко покачала головой. – Ну и прекрасно.

Они просидели там дольше, чем планировали, до самого вечера, потому что спустя полчаса после того, как убежала вдова, налетели её подруги и стали наперебой делиться однотипными историями – немного, как показалось Кёко, приукрашенными и не очень правдоподобными. Но все ушли довольные, с такими же деревянными грибами, предназначение которых Кёко в глубине души не хотела знать. Зато за этот день у Странника действительно набралось в разы больше покупателей, а у Кёко благодаря тому – целая пригоршня монет. Одну половину она отложила для Кагуя-химе, чтобы отправить почтой, а вторую добавила к тем деньгам, что собирала для хорошего мастера. Которого, правда, всё ещё искала да никак не могла найти.

— Простите, госпожа, но такое никому не починить, проще переплавить! – вынес свой вердикт очередной кузнец, мастерская которого как раз подвернулась по пути к постоялому двору на тракте. Кузнецов городских Кёко к тому моменту уже всех обошла и потому особо на чудо не уповала, но всё равно решила попытать удачу ещё раз. Нырнула под коричнево-зелёный норэн, за которым подковывали взмыленных лошадей и продавали недорогие, но острые танто для торговцев, врачей и женщин высшего сословия, которым в одиночку странствовать без оружия очень не рекомендовалось. Кёко тоже подумывала себе такой прикупить, но от этого вина за сломанный Кусанаги-но цуруги ещё сильнее душила. Будет ли то предательство уже дважды?

Так она и носила лишь осколки с собой и высыпала их перед каждым, кто был в фартуке из вываренной кожи и рукавицах, хотя бы отдалённо похожий на кузнеца.

— Это пропащий меч, – изрёк как раз подходящий под описание мужчина, придирчиво осмотрев неестественно ровные края фрагментов. – Оставьте его здесь, госпожа. Могу за тридцать медных мон сплавить вам серёжки или браслет.

— Нет, спасибо, не нужно.

— Ладно, давайте за десять.

— Нет, нет, прошу! Верните меч, эй!

Перед тем как вернуть осколки в ножны, Кёко каждый раз заворачивала их в холщовый отрез, бережно перематывала и гладила пальцами, уже почти зажившими. «Идзанами-но микото, Идзанами-но микото, прости меня за утерянное орудие твоё!» Как Тоцука-но цуруги канул в бездну, так канул следом из-за неё и Кусанаги. Но любая бездна, знала теперь Кёко по коробу Странника, вовсе не так уж бездонна. Оттуда всякое можно достать, а значит, и в мире всякое можно найти. Может быть, даже того, кто всё-таки починит её меч или хотя бы подскажет, как это сделать. Кёко всё равно больше ничего не оставалось.