Книга Сказания о мононоке, страница 78 – Анастасия Гор

— Интересно, – улыбнулся даймё. – Эдзо достаточно неблагоприятный край. Говорят, там много диких лисов и других ёкаев. Правда отправишься в такую даль ради меня?

— Да. И когда вернусь, я снова буду танцевать для вас всю ночь напролёт.

— Станцуй сейчас. Пожалуйста. Я так скучаю по твоим танцам…

Служанка молодого господина сию же минуту отставила пустую миску. Встала, прицепила браслеты с бубенцами судзу на щиколотки, поклонилась.

Молодой господин ничего не видел, но слышал, как звенят её шаги, как слегка скрипит под ними пол и шелестит многослойное розовое кимоно. Как ветер действительно поднимается даже за закрытыми сёдзи и перебирает его длинные волосы, словно тоже причёсывает, как служанка молодого господина прежде делала это золотым гребнем, когда забирала локоны в безупречный высокий хвост. Тот, кто называл себя братом молодого господина, тем временем подглядывал в замочную скважину. Та, кто называла себя его будущей женой, приколачивала к дереву соломенную куклу на заднем дворе, одетая в белое кимоно. Те, кто называл себя его верными поданными, делали что угодно, но только не подчинялись.

Служанка танцевала перед своим господином посреди тёмной остывающей комнаты.

Молодой господин улыбался и хлопал.

Сами боги позаботились о том, чтобы Кёко Хакуро никогда не стала экзорцистом… Поэтому и согласились даровать ей Странника в качестве учителя.

За целый день пути они не обменялись ни единым словом. А путь тот, начавшийся ещё на рассвете, пролегал через кленово-хвойный лес, в обход крутых камиурских гор, зыбких в окутавшем их утреннем тумане, и часто шёл ухабами или через бурелом, о который Кёко вскоре отбила себе все пальцы на ногах. Прежде лишь единожды она покидала родной город – пять лет тому назад, когда дедушка взял её с собой в столицу, чтоб уважить традицию синкай котай^[44], к которой его, как тодзама, обязали наравне с даймё. Однако всё, что Кёко запомнила из той поездки, – хлопья снега, что обжигали ей лицо, чашку чая сенча в обмороженных руках и лютую метель, какая на целую неделю заперла их в вымирающей, но милой деревеньке по пути обратно. В картах же Кёко разбиралась из рук вон плохо, сколь бы ни старалась, а потому и не представляла даже, что ждёт их там, за лесом, который они пересекали. Вероятно, торговый тракт, возможно, даже Накасэндо – один из пяти крупнейших, а потому многолюдный, шумный, такой, что и не протолкнуться между телег и караванов. Кёко толпы не любила – недаром по крышам лазала чаще, чем ходила по каменной тропе, – но сейчас ей это казалось всяко лучше, чем путешествовать со Странником наедине. Ведь хоть он и Странник, прославленный и почитаемый великий экзорцист, но юноша, то есть мужчина. Малознакомый, непонятный, и, вероятно, не человек. Кто знает, чего ей, наивно увязавшейся за ним хвостом, от него ждать?

Впрочем, уже через три часа она перестала переживать об этом и высматривать в нём замаскированную под доброту опасность. Странник оказался тихим, если не сказать вообще отсутствующим. Шёл бесшумно, но ловко и решительно, словно не чувствуя веса короба за спиной, высоты гэта и никакой ответственности за Кёко: несколько раз она застревала меж деревьями, цепляясь за коряги, и теряла Странника из виду, из-за чего он, забыв о ней, уходил далеко вперёд. Не сразу, но Кёко всё-таки заметила: нет, отнюдь не через дикие и неведомые заросли ступает Странник, а по давно кем-то вытоптанной, но запрятанной от чужаков тропе – её им прокладывали чайные кусты с гибискусом и листья, опавшие от жары раньше срока. Кажется, тут росли даже ивы, в том числе хакуро. Причём почти такие же высокие, как дома: каждый раз, когда Кёко оборачивалась, то видела где-то вдалеке розовые, махровые ветви с дивными распушёнными лепестками. Впрочем, быть может, то был мираж, плод её тоски по дому, с которой она тут же отворачивалась назад.