Книга Сказания о мононоке, страница 275 – Анастасия Гор

— А ладони у тебя чего такие? Сплошь все в шрамах…

— От тренировок с мечом.

— С тем мечом, что проклят? А почему он такой?

— Моя оплошность. Неправильно определила Форму, Первопричину и Желание, и…

— Понятно.

Больше императрица ничего не сказала. Задумалась так, что даже забыла о такой потребности, как моргать, и только смотрела на Кёко, не отрываясь. По крайней мере, кажется, она наконец-то утолила своё любопытство, раз замолчала. Правда, Кёко отчего-то чувствовала себя так, будто наступила кошке на хвост, то есть сказала что-то не то или не так. Было ли всё дело во лжи? Ведь если кошки и вправду никогда не врут, то разве они не должны вмиг определять, когда то делают другие?

— Ваше Величество… Могу ли я идти? Мой учитель, должно быть, всё ещё окружён вашими подданными и нуждается в подмоге.

— Да, разумеется, ступай, – отозвалась императрица тем не менее спокойно.

— Передать ли мне учителю, чтобы он тоже к вам пришёл, как завершит работу?

— Нет, не стоит. Он так чихал с утра, что весь дворец сотряс. Не хочу сидеть здесь вся в соплях. К тому же я и так вас уже надолго задержала, Странник хотел уйти пораньше… Лучше зайди на кухню и скажи, чтобы снарядили вас всем, чем надобно, в дорогу. Обязательно заглядывайте с учителем на Сэцубун – у нас, кошек, по праздникам всегда весело! И береги себя, Нана.

Когда Кёко уходила, подобрав полы своего кимоно и поклонившись в последний раз прекрасной императрице кошек, она знала, что пламя в жёлтых глазах опять горит, ибо оно едва не прожгло ей спину. Длиннохвостые синицы щебетали звонко, будто прощались, и Кёко попрощалась с ними тоже, почти погладив одну по пёрышкам, чтобы отогнать от двери. Она и забыла, что цукумогами прячется у неё на плече: он зажужжал и зазвенел, когда они вышли, словно не она одна испытала облегчение, наконец-то оказавшись наедине с собой.

Правда, ненадолго.

— Мио, – выдохнула Кёко.

Та даже не подняла на неё глаза. Как вошла в коридор с опущенной головой, растягивая за собой по паркетному полу маслянистую тень, так и продолжила идти; мимо Кёко, колонн, матовых блестящих панелей за ними и вышитых шёлком картин, с которых на них смотрели одни только кошки – лесные и дикие, полосатые и длинношёрстные, даже тигры и львы. Чёрное хаори Мио, по-видимому, никогда не менялось, но сменилось кимоно под ним, нежно-персиковое теперь, уже истинно женское, с длинными рукавами.

Кремовые уши с красными кисточками были при ней – Кёко посмотрела на них в первую очередь и выдохнула с облегчением, мысленно отругав себя за то, что, как дурочка, поверила слухам. Императрицу ведь недаром все так любили: разве содеяла бы она подобное с советницей своей даже в наказание? Теперь Кёко верила, что нет. Мио и ходила ровно, не хромала и не горбилась, как если бы её спина заживала от ударов плетью. Словом, была она в полном здравии. Так бы и не обратила внимания на Кёко – наверное, юркнула бы в те самые круглые чёрные двери, тоже спеша к императрице, если бы Кёко сама резко не остановилась и не окликнула её:

— Ты в порядке, Мио?

Мио вздрогнула – неужели правда не заметила? – и слегка повернулась. Достаточно, чтобы, уже пройдя мимо Кёко, мельком оглядеть её сверху вниз. Всё ещё злилась. Потому и слова её тоже прозвучали зло: