Книга Сказания о мононоке, страница 249 – Анастасия Гор

— Узнал, что такое «лежанка», – ответил он просто. – И сколько там котов. Побоялся, что если зайду туда, то задохнусь. Решил, ты сама меня отыщешь, и, как видишь, оказался прав.

— А что ты ешь?

Странник взглянул сначала на Кёко, а затем на шпажку в своей руке с налепленным на неё шариком мяса и недоуменно нахмурился, точно до вопроса Кёко даже не думал об этом. Жевать он всё же не перестал, пусть на его зубах при этом подозрительно похрустывало нечто, похожее на избыток соли.

— Без понятия. Вкуса ведь всё равно не чувствую. Но по консистенции напоминает печень трески, только в панировке.

— Фу! Лучше выплюнь.

— Не хочу. Меня угостили, это бесплатно.

И он продолжил есть.

Ложу им выделили хоть и скромную, но достойную: маленькая, чтобы только они в ней поместились, она располагалась на втором этаже прямо над партером, где рассаживали простолюдинов, чтобы смотреть на всё поверх их голов, не утруждаясь при этом задирать свою. Ещё и близко к сцене, но не слишком, – словом, самое то, чтобы держать всё под присмотром, даже озеро, на поверхности которого сцена и плавала, как кувшинка.

Конструкция выглядела совсем не похожей на обычный театр кабуки, в котором Кёко бывала прежде, но в то же время своеобразно повторяла его. Большая, прямоугольная, с какими-то бумажными декорациями, которые было не разглядеть, пока фонари над ними не зажгутся. С берегом её соединяло два деревянных моста-ханамити слева и справа, но сцена всё равно раскачивалась, будто ничем не была закреплена. Несмотря на близость лож к воде, жарко не было и серой ничуть не пахло. Вокруг узкой полоски каменистого берега рос только изумрудный бамбук, становясь невероятно высоким и непроходимым вдоль кромки, а потому не позволяя увидеть, что, кроме театра и праздничных улиц, ещё находится вокруг озера – горы ли там, звёзды ли там, или же совсем другой мир.

Оттуда же, откуда пришла Кёко, уже как раз стекались остальные гости. В Камиуре в честь Танабаты тоже нечто подобное устраивали, но никогда – таких масштабов, как на вершине кошачьей горы. Странник, насколько Кёко уж успела его изучить, и то с нетерпением ждал начала. Не совсем прилично вытянув перед собой ноги, он подёргивал одной, пока обгладывал свою шпажку. Его лакированный короб пристроился рядом, удобно загораживая их с Кёко от соседних рядов, проложенных низкой изгородью из того же бамбука и плоских подушек.

— Похоже, никто здесь не боится мононоке. Значит, императрица не стала предупреждать гостей, – поделилась наблюдениями Кёко, откинувшись назад. – И охраны никакой нет… У кошек вообще бывает охрана? Ни одного кота, который носил бы доспехи, не видела. И Мио, кстати, нигде нет тоже… Я попросила Аояги проследить за ней ночью, и, судя по всему, она до утра была в швейной мастерской. А тебе удалось что-нибудь узнать, учитель?

Поскольку Странник оставил все её комментарии без ответа, она перешла в наступление. Он как раз уже доел, а она устала пялиться на его грудь и безупречно чистое пурпурное кимоно, под которое так и хотелось просунуть руку – проверить, не вернулось ли ранение, не обманул ли он её тогда и не продолжает ли обманывать сейчас.

— Да, есть кое-что, – ответил Странник наконец, когда перестал отлеплять языком что-то с внутренней стороны своих зубов и морщиться. Он на Кёко почти не смотрел, выглядывал кого-то в партере, щуря глаза, сегодня кажущиеся Кёко особенно зелёными, прямо как растущий по сторонам бамбук. – Но не уверен, оно ли это.