Книга Сказания о мононоке, страница 240 – Анастасия Гор

Она послушалась незамедлительно. Отошла за ним в тень, остановилась напротив и слегка поклонилась… Но выпрямилась, когда лицо её тронула прохладная рука. Странник сначала правой ладонью за правую же щёку взялся, а затем левой – за левую. До этой секунды Кёко даже не замечала, как пылает изнутри. Благо Странник одним касанием погасил то пламя, которое она пыталась разжечь в Мио, но случайно разожгла в себе.

Так они стояли почти целую минуту и не двигались. Если бы Кёко не знала Странника и то, каким собранным и молчаливым он становится из-за мононоке, то сказала бы, что сейчас он такой из-за неё. Или, может быть, из-за того, что случилось с ним в мастерской? Раньше руки его были теплее. Кёко давно выучила, какие они на ощупь (он слишком часто хватает её): неестественно гладкие для того, кто хоть и не высекает кресалом искры каждый ночлег, накладывая вместо того талисманы, но каждый день держится за жёсткие ремни короба, раздвигает перед ученицей колючие ветки и полощет руки в ледяной реке, вдобавок ещё и так хорошо владеет мечом. Мозоли у него были только на подушечках пальцев, как часто бывает на лапах зверей, а на запястьях кожа становилась шершавой – то следы от проклятия. Кёко заметила, что Странник перестал наносить на них мазь ещё до того, как они зажили, будто намеренно не хотел долечить. Чтобы исцелились, но не исчезли. Чтобы стали его частью и не давали о чём-то забыть, прямо как шрамы на ладонях у Кёко.

— Ну как, полегчало? – спросил Странник шёпотом, когда Кёко уже окончательно потерялась где-то в глубине его зелёных глаз, изучающих её с выражением, далёким от того гнева, какой она ожидала увидеть.

Всё это время он не сжимал, не мял, не гладил, а просто её держал. Кёко не поняла, что ещё он сделал помимо этого. Возможно, ничего, но она всё равно кивнула, ибо ей и впрямь полегчало.

— Ты там, в зале, мне даже слова вставить не дала, – хмыкнул он, и то, где должен был слышаться упрёк, снова звучало только беспокойство.

— Прошу прощения, – смутилась Кёко. – Я решила, что ты всё ещё плохо чувствуешь себя после нападения и…

— Нет-нет, мне очень всё понравилось. Стоишь, молчишь, а твоя ученица сама все вопросы за тебя решает. Ах, красота! Знал бы, что так можно, давно бы завёл полчище учеников. – И он ощерился, опять весёлый. Ладонь перекочевала со щеки Кёко ей на макушку и потрепала, недолго, но так усиленно, с явной целью превратить её отросшее камуро в сорочье гнездо. Если до этого Кёко думала, что Странник не злится на неё, то теперь снова в этом засомневалась. Не расчешешься ведь потом! – Очень хорошо, очень, – повторил он действительно довольно, и Кёко внезапно поняла: если прежде Странник её учил, то там, в тронном зале, он её экзаменовал. Всё это было специально. – Снова преждевременные выводы, правда, делаешь, но… в этот раз весьма любопытные. Доля правды в них определённо есть.

— Только доля? – нахмурилась Кёко и осторожно вытряхнула когтистую руку из своих спутанных волос. – «Не ешь. Не пей. Не мойся здесь». Помнишь, я говорила, что слышу это предупреждение с тех пор, как мы пришли во дворец? Мы точно знаем, что мононоке – человек, и это предупреждение может быть подсказкой. Мононоке обращённый. Я уверена, что к этому причастна Мио, хоть и не понимаю, зачем ей это скрывать и только отсрочивать беду… Вдруг она руками – вернее, лапами – мононоке врагов устраняет? Своих или императрицы, прямо как Рен. Или вовсе против самой императрицы заговор плетёт… Слышал ведь, что коты котам вреда причинить не могут.