Книга Сказания о мононоке, страница 149 – Анастасия Гор

Один из мужчин, которого Кёко запомнила по выбритому, как у самураев, лбу, по наеденному на придворной службе животу – даже больше, чем у той беременной служанки, – протиснулся откуда-то и принялся Странника всячески хаять и бранить. Другие казначеи, прятавшиеся в соседних комнатах, но выглянувшие, тут же к процессу подключились. Отовсюду послышалось возмущённое: «Не ждать, сразу здесь его повесить, чтоб задобрить мононоке!», «Из-за него мы потеряем обоих наследников Такэда!», «Надо было приглашать настоящего оммёдзи!». Только самураи хранили молчание и воинскую стать: в отсутствие обоих господ и убитого каро им слушаться было некого, поэтому и причин выступать против кого-либо тоже, к счастью.

Кёко с ужасом ждала, как далеко всё это зайдёт, но Странник о том не слишком беспокоился. Он выслушал брызжущего слюной казначея внимательно, пока он не замолк, а затем выдернул из-за пояса сложенный офуда.

— Как хорошо, что я умею хотя бы это, – вздохнул Странник, когда казначей упал к его ногам плашмя с талисманом на лбу, наклеенным быстрым и выверенным движением.

Пока все, резко отхлынув от него, верещали (но уже вполголоса), что «все ёкаи такие, прямо как уличные собаки, стоит в дом их пригласить, как они тут же забираются на хозяйскую постель», Кёко занялась делом. Она осторожно обошла мужчин, дёрнула задвижку на окнах и бегло осмотрела проём. Да, короб Странника в такой явно не протиснется, а сам он даже со своей хвалёной ловкостью свалится где-то по пути. Потому, даже не став озвучивать своё предложение, Кёко воспользовалась им сама: ухватилась обеими руками за оконную раму и вскочила на узкую жёрдочку.

— Вернись сейчас же, Кёко!

— Нет. Даймё, учитывая природу гашадакуро, может скоро умереть. Разве он не потому зовётся «голодным скелетом», что выпивает своих жертв досуха? – Ответом Кёко стало долгое молчание красноречивее всяких слов. – Я займу мононоке, а ты расчистишь путь. Пять минут как-нибудь продержусь. Может, даже десять. Аояги, – Кёко запустила пальцы себе в рукав, куда спрятала её лепесток ещё на подходе к замку, и позволила ему выпорхнуть в коридор, а затем снова стать прекрасной девой и поклониться ей, внимая. – Помоги Страннику с лестницей. Делай всё, что он говорит.

— Не возьмёшь её с собой? – удивился Странник.

— Аояги не боевой сикигами. Она не умеет драться – только выполнять поручения. Всё, я пошла.

— Не смей сама пытаться назвать Форму, Первопричину и Желание, Кёко!

— Они мне уже известны.

— Да? Так же, как в прошлый раз?

Кёко обиженно насупилась. Вопреки её ожиданиям, Странник не бросился следом и не стал пытаться ухватить её за тасуки, которым она на ходу подвязала рукава, как перед уборкой. Даже по имени больше не окликнул. Зато послышался новый грохот – и новая часть лестницы сложилась обратно по частям в разы быстрее, чем до этого, словно он теперь прилагал к тому в несколько раз больше усилий.

Снова разувшись, Кёко аккуратно ступила на узкую каёмку чёрной черепицы. На верхних этажах та словно была острее: углы вонзались Кёко промеж пальцев, резали. Где-то возле пятки обожгло до самой косточки, но, стиснув зубы, она продолжила карабкаться. На цыпочках, стремясь быть невесомой, шустро и легко перебиралась с козырька на козырёк. Пробежалась по краю крыши, запрыгнула на выступ между четвёртым этажом и пятым, а затем схватилась за навес над слуховым окном, увенчанный глиняными масками о́ни, и подтянулась.