Книга На переломе веков, страница 65 – Алексей Фирсов

Я смотрела в небо, и, признаться честно, сквозь мой цинизм тоже пробилось легкое чувство щемящего восторга. Это был первый шаг человечества к звездам, сделанный из холста, веревок и горячего воздуха.

Разумеется, после первого триумфа Гарнерен решил ковать железо пока горячо. Он объявил, что готов взять в корзину первого русского пассажира. Цена билета за эту сомнительную привилегию составила астрономическую сумму — две тысячи рублей серебром. За эти деньги можно было купить небольшую деревню.

Желающих долго не находилось. Одно дело — хлопать французу с безопасной земли, и совсем другое — самому лезть в шаткую корзину под куполом, наполненным взрывоопасным газом.

Но герой нашелся.

В середине июля в моем салоне на Миллионной улице было особенно шумно. В центре Зеленой гостиной, держа в руке бокал с шампанским, стоял 62-летний генерал Сергей Лаврентьевич Львов — прославленный ветеран, герой штурмов Очакова и Измаила. Генерал славился на весь Петербург двумя вещами: безумной храбростью и тем, что жил абсолютно не по средствам, вечно утопая в кредиторах.

— Да, господа, я лечу! Заплатил этому французу его две тысячи! — громогласно вещал седой генерал, наслаждаясь произведенным фурором.

— Помилуйте, Сергей Лаврентьевич! — ахнул князь Куракин. — Зачем вам на старости лет шею ломать? Там же дышать нечем!

Львов лихо подкрутил седые усы, обвел взглядом притихшую гостиную и выдал фразу, которая на следующий же день разлетелась по всем петербургским дворцам:

— Эх, князь! Я был в кровавых сражениях, играл по-крупному за карточным столом, наконец, до беспамятства любил одну полячку... и все-таки по-настоящему сильных ощущений в этой жизни так и не испытал! Хоть на старости лет посмотрю на вас всех сверху вниз!

Зал взорвался хохотом. А известный столичный рифмоплет граф Хвостов, сидевший за карточным столом, тут же макнул перо в чернильницу, нацарапал что-то на салфетке и, поднявшись, продекламировал:

Генерал Львов Летит до облаков Просить богов О заплате долгов!

Эпиграмма была настолько точной и ядовитой, что даже сам генерал хохотал до слез, ничуть не обидевшись.

Восемнадцатого июля (или тридцатого по новому стилю) состоялся этот исторический полет.

Генерал Львов взошел в корзину монгольфьера при полном параде: в расшитом золотом мундире, при всех орденах и лентах, гордо размахивая флагом. Когда шар рванулся ввысь, толпа взревела.

Однако полет оказался суровым испытанием. Аэростат стремительно набрал высоту более двух с половиной километров. Внизу стояла июльская жара, но там, наверху, температура упала ниже нуля. Более того, внезапно налетевший шквалистый ветер подхватил шар и понес его прямо в открытый Финский залив.

Паника на земле началась невообразимая. Дамы плакали, офицеры хмурились, ожидая, что герой Очакова бесславно сгинет в холодных водах Балтики. Я стояла, сжимая в руках бинокль, и молилась всем богам аэродинамики, чтобы ветер переменился.

И небеса сжалились над старым гулякой. Ветер развернул шар обратно к суше.

Они приземлились уже в полной темноте — период белых ночей к тому времени закончился. Шар рухнул в двадцати пяти верстах от города, в районе Красного Села. Изрядно помятого, продрогшего до костей генерала Львова привезли в Петербург только на следующий день.