Книга На переломе веков, страница 118 – Алексей Фирсов

— Я приехал не только узнать о вашем здоровье, Анна Николаевна, — его голос шелестел, как сухая листва. — Я привез вам новости с театра военных действий. Ваш сценарий начал сбываться.

Я замерла, почувствовав, как в комнате словно стало холоднее.

— Генерал Мак оказался именно тем бездарным упрямцем, каким вы его описали, — медленно произнес Фуше. — Он позволил запереть себя и капитулировал под Ульмом без генерального сражения. А несколько дней назад наши маршалы триумфально вошли во дворец Шёнбрунн. Вена пала. Император Франц бежал.

Всё произошло точно по учебникам истории, которые я изучала в двадцать первом веке. Но в глазах Фуше я видела не восхищение моим даром, а ледяное предостережение.

— Вы оказались пугающе точны, мадам, — он поднялся с кресла, одергивая сюртук. — И я обязан предупредить вас: в этом для вас нет абсолютно ничего хорошего.

— Разве Император не должен ценить точный прогноз? — парировала я, не вставая.

— Император ценит славу и свой собственный гений, — жестко отрезал Фуше. — Он убежден, что сам руководит судьбой. Человек, который заранее знает каждый его шаг, каждое победоносное сражение и каждую ошибку, кажется ему не пророком, а опасной аномалией. Ваши предсказания начали сбываться с убийственной точностью. А впереди — зима и генеральное сражение, о котором вы писали. Молитесь, чтобы ваш прогноз на Аустерлиц не оказался столь же детальным. Иначе золотая клетка Сен-Жермена может смениться каменным казематом.

Уже сделав шаг к двери, министр полиции остановился. Он запустил руку во внутренний карман сюртука и достал увесистую стопку писем, перевязанную белой бечевкой.

— Чуть не забыл, графиня. Русская почта, — он положил пачку на край стола. — Письма от вашей подруги, графини Амалии Апраксиной из Петербурга.

Я бросила взгляд на конверты. Увесистые сургучные печати с гербом были безжалостно сломаны. На каждом листе стояли аккуратные карандашные пометки и штемпели «Черного кабинета» — отдела перлюстрации Министерства полиции.

— Не смотрите так строго, Анна Николаевна, — усмехнулся Фуше, заметив мой взгляд. — Мы живем во время войны. Все письма были вскрыты и внимательно прочитаны моими аналитиками. К счастью для вас, в них нет ни тайных шифров, ни политики. Лишь женские слезы о разлуке, сплетни петербургского двора и беспокойство о вашей судьбе. Я счел возможным передать их адресату.

Он сухо поклонился и вышел из комнаты, оставив меня наедине с тишиной.

Я подошла к столу и коснулась вскрытых конвертов. Амалия писала из далекого, заснеженного Петербурга, еще не зная, что я заперта в Париже, а русская армия Кутузова в эту самую минуту отступает по моравской грязи навстречу своей главной катастрофе. Жернова продолжали вращаться, неумолимо приближая декабрь и кровавое солнце Аустерлица.

Глава 68. Гром Дома инвалидов и ирония пророка

Одиннадцатого декабря тысяче восемьсот пятого года, спустя ровно девять дней после того, как на моравских полях отгремело грандиозное сражение при Аустерлице, Париж вздрогнул от оглушительного грохота пушек.

Известие о «Битве трех императоров» доставил в столицу загнанный, покрытый дорожной грязью официальный курьер генерала Савари. В считанные часы текст правительственного бюллетеня Великой армии, продиктованный лично Наполеоном, разлетелся по всем типографиям и был расклеен на каждой тумбе.