Книга На переломе веков, страница 117 – Алексей Фирсов

Размякший от хорошей еды и отличного вина, капитан становился моим главным и бесценным источником информации. Вытирая усы салфеткой, он наклонялся ко мне и пониженным голосом пересказывал все парижские сплетни, биржевые слухи и, главное, новости с восточного фронта.

— Вы представляете, мадам, — шептал он, накладывая себе вторую порцию пирога. — Говорят, Император гонит корпуса через Рейн с какой-то немыслимой скоростью! Австрийцы в полной растерянности...

Я внимательно слушала своего уютного тюремщика, потягивала вино из хрустального бокала и молча ждала. Мой сценарий начал сбываться с пугающей точностью, и с каждым маршем Великой армии приближался день, когда Наполеон вспомнит о русской графине, предсказавшей каждый его шаг.

Глава 67. Осенние триумфы, тени старого режима и вскрытые письма

Ноябрь тысяче восемьсот пятого года обрушился на Париж затяжными дождями и оглушительным звоном колоколов. Столица Империи ликовала. Слухи о первых грандиозных успехах Великой армии на востоке будоражили улицы, и даже мой добродушный надзиратель, капитан Шанталь, появлялся к обеду возбужденным и гордым за французское оружие.

Однако официальное подтверждение этих слухов привез в мой особняк не болтливый торговец вином.

В один из сырых серых полдней во дворе Сен-Жерменского особняка остановилась черная карета без гербов. Когда Жозеф распахнул двери гостиной, на пороге стоял Жозеф Фуше. Министр полиции был в своем неизменном темно-сером сюртуке, вежлив, холоден и собран.

Заметив, что я отложила книгу и поднялась навстречу, Фуше первым делом учтиво поклонился и проявил галантную заботу:

— Как ваше здоровье, графиня? Надеюсь, сырая парижская осень и вынужденное затворничество не слишком пагубно сказываются на вашем самочувствии?

— Благодарю вас, господин министр, моё здоровье безупречно, — ровно ответила я, указывая ему на кресло у камина. — Благодаря заботам вашего капитана Шанталя в моем доме тепло, а в подвалах достаточно хорошего бургундского, чтобы скрасить скуку ареста.

Прасковья бесшумно подала горячий кофе и немедленно исчезла.

Удивительно, но в этот визит Фуше никуда не спешил. Мы просидели у огня больше часа, ведя неспешную, высокоинтеллектуальную светскую беседу. Мы говорили об искусстве, о театре, но главное — о Франции до революции. Мы вспоминали блестящий, утонченный мир восьмидесятых годов прошлого века, салоны старого режима, изящную словесность и философские споры эпохи Просвещения.

Я смотрела на его тонкие, бледные пальцы, держащие фарфоровую чашку, и внутренне содрогалась.

Я досконально знала биографию этого человека:

Я помнила, что именно этот утонченный собеседник в 1793 году лично голосовал в Конвенте за смертную казнь короля Людовика XVI.

Я знала, что именно он был организатором чудовищного республиканского террора и беспощадного подавления мятежа в Лионе, где связанных людей расстреливали картечью из пушек прямо в вырытых рвах.

Но сегодня негласный этикет нашей встречи запрещал касаться крови. Мы оба филигранно, словно опытные танцоры на краю пропасти, обходили тему тысяче семьсот девяносто третьего года и якобинских казней. Мы говорили о старом мире так, будто он исчез сам по себе, без гильотин и пожаров.

Наконец, Фуше допил кофе, аккуратно поставил чашку на столик и посмотрел мне прямо в глаза. Светская маска спала; передо мной снова сидел хозяин тайной полиции.