Книга На переломе веков, страница 113 – Алексей Фирсов

Глава 65. Пророчество для министра и гвардейский караул

Я сидела за тяжелым дубовым бюро в своем кабинете, освещенном лишь мягким светом масляной лампы. Передо мной лежал чистый лист плотной, дорогой бумаги, а в руке было зажато гусиное перо.

Жозеф Фуше требовал отчета. Он хотел знать, чем именно я так разозлила Императора. Мой внутренний стратег, привыкший просчитывать риски, советовал написать обтекаемую ложь, сославшись на женскую истерику и нервы. Но во мне вдруг проснулась холодная, отчаянная дерзость игрока, который понимает, что терять ему уже нечего.

Если министр полиции хочет правды — он её получит. Всю, до последней капли.

Я обмакнула перо в чернильницу и начала писать. Мой почерк был ровным, почти каллиграфическим. Я не утаила ни единого слова из своего разговора с Наполеоном. Я написала о своем предупреждении не ходить в Россию и о реакции монарха. Но этого мне показалось мало.

Раз уж меня приняли за сумасшедшую мистичку, стоило доиграть эту роль с королевским размахом.

Я добавила в отчет подробности, от которых кровь любого европейского генерала в тысяче восемьсот пятом году должна была застыть в жилах.

Ульмский маневр: Я предрекла позорную капитуляцию австрийского генерала Мака, который сдаст свою армию без единого выстрела.

Падение Вены: Я описала, как французские маршалы войдут в блистательную столицу Габсбургов, а император Франц бежит.

Аустерлиц: Я увенчала свой отчет детальным описанием «Битвы трех императоров» в декабре этого же года, упомянув разгром русско-австрийских войск на Праценских высотах и триумф Бонапарта.

Закончив, я перечитала текст. Это был не шпионский донос. Это был сценарий грядущей кровавой драмы, изложенный с циничной точностью человека из будущего. Я посыпала чернила песком, сдула его и запечатала конверт своим личным гербовым сургучом.

Курьер от министра Фуше прибыл ровно в полночь.

Это был человек в неприметном сером плаще — безликая шестеренка огромной полицейской машины. Жозеф провел его в холл. Курьер молча взял конверт из моих рук, спрятал его за пазуху, так же молча поклонился и исчез в сырой парижской ночи.

Остаток ночи я провела без сна, сидя у камина и глядя на тлеющие угли. Я сделала свой ход. Теперь очередь была за Империей.

Ответ не заставил себя долго ждать.

Утро началось не с аромата свежесваренного кофе, который обычно приносила Прасковья, а с тревожного, тяжелого топота сапог во внутреннем дворе.

Я накинула шелковый пеньюар и подошла к окну. Зрелище, открывшееся мне сквозь морозные узоры на стекле, было пугающе живописным. Высокие кованые ворота моего особняка в Сен-Жермене были наглухо закрыты, а перед ними, выстроившись в идеальную линию, стояли солдаты.

Это была не обычная городская жандармерия. Синие мундиры, белые крест-накрест идущие ремни, высокие медвежьи шапки и холодно поблескивающие примкнутые штыки. Элита. Императорская гвардия.

Дверь спальни распахнулась без стука. На пороге стоял Жозеф. Его обычно непроницаемое лицо сейчас было пепельно-серым.

— Мадам, — его голос дрогнул, выдавая крайнюю степень напряжения. — У ворот гвардейский караул. Их офицер только что сообщил мне, что по личному приказу Императора особняк объявлен закрытой зоной. Они никого не впускают.