Книга Кто любовь эту выдумал?, страница 61 – Ольга Дашкова

Смотрю в его честные, добрые глаза. Платон никогда не предаст, не бросит, не выберет другую. Он надежен, как математическая формула.

— Спасибо. Но мне пока не хочется ни с кем разговаривать.

— Понимаю. Но помни – ты не одна.

Он уходит, а я думаю о том, что он прав. Я не одна. У меня есть Сима, есть Платон, есть родители. А Рома? Рома больше не часть моей жизни. Был, но больше нет. Все прошло.

И, может быть, это к лучшему. Потому что любовь без взаимности – это не любовь. Это болезнь. А от болезней нужно лечиться. Даже если лечение болезненнее самой болезни.

* * *

Дома я сажусь за уроки и пытаюсь не думать о сегодняшнем разговоре. Но в голове звучат слова Ромы: «Под этим льдом все еще живет моя Майя». Неужели он прав? Неужели где-то глубоко во мне все еще теплится тот огонек, который заставлял меня краснеть от его улыбки?

Кладу руку на сердце. Оно бьется ровно, спокойно. Никаких всплесков, никаких трепетаний. Может быть, это и есть выздоровление? Когда перестаешь дергаться от каждого неосторожного слова, от каждого случайного взгляда?

А может быть, это смерть души? Не знаю. И сейчас мне все равно. Завтра будет новый день. Буду решать задачи, отвечать у доски, готовиться к экзаменам, олимпиадам. Жить дальше.

А любовь...

Любовь пусть остается в книгах. Там она красивая и не причиняет боли.

Рома

Среда. Третий день после разговора с Майей.

Стою перед зеркалом в ванной и пытаюсь найти в своем отражении хоть что-то, за что можно зацепиться. Что-то, что поможет мне вернуть доверие человека, которого я потерял по собственной глупости.

Но я вижу только усталые глаза и осунувшееся лицо парня, который совершил столько ошибок, что не знает, с чего начать их исправлять.

«Некоторые вещи нельзя исправить», – сказала мне Майя. Может быть, она права. Может быть, я разрушил то, что строилось тринадцать лет, и теперь мне остается только смириться с последствиями. Но принимать – это не про меня. Я не из тех, кто сдается без боя.

В школе меня ждет Арсений. Стоит у стены с таким видом, будто готовится к серьезному разговору.

— Как дела с Майей? – спрашивает без предисловий.

— Никак. Она меня избегает.

— А ты пытался с ней поговорить?

— Пытался. Она сказала, что ничего не чувствует. Что все ее сердце сковано льдом.

Арсений качает головой.

— Рома, ты правда думаешь, что один разговор все исправит? После того, что было?

— А что еще делать?

— Доказать. Не словами – делом.

— Каким делом?

Арсений задумывается, потом говорит:

— Знаешь, что больше всего ранило Майю? Не то, что ты выбрал Валерию. А то, что ты поверил слухам о ней, даже не поговорив с ней. То, что для тебя мнение посторонних людей оказалось важнее мнения лучшего друга.

Его слова попадают точно в цель. Да, именно это было самым болезненным. Я поверил сплетням, не дав Майе возможности объясниться.

— И что ты предлагаешь?

— Покажи всем, что ты на ее стороне. Публично. При всех.

— Как?

— Не знаю. Придумай. Ты же умный, когда не тупишь.

* * *

Идею мне подсказал случай. На большой перемене я стою в коридоре и слышу, как группа девочек из нашего класса обсуждает вчерашние события.

— ...все-таки странно, что Майя так долго скрывала свои чувства к Роме...

— А может, она действительно что-то замышляла против Валерии?