Книга Ставка на любовь, страница 42 – Ольга Дашкова

Год – это уже не страшно.

Это уже – просто есть.

Вижу ее в конце улицы, идет быстро, смотрит в телефон, маневрирует между людьми не глядя. Каре отросло, теперь до плеч почти, но челка та же, набок. Куртка новая, купила в сентябре, долго выбирала, спрашивала мое мнение и взяла ту которую я не выбрал. Я потом сказал что эта лучше. Она сказала, знаю, поэтому и взяла.

Я смотрю, как она идет, и думаю, вот так. Вот как это выглядит когда все правильно. Не идеально. Правильно.

Дарина поднимает взгляд, видит меня. Убирает телефон в карман. Улыбается, быстро, едва, но я уже два года умею это читать.

— Семь минут.

— Пять.

— Семь. Я считал.

— Ты всегда считаешь, – говорит она. Подходит. Останавливается рядом, близко, как останавливаются люди которые привыкли к чужому пространству как к своему. – Привет.

— Привет.

Смотрит на меня секунду, снизу вверх, с тем прямым взглядом которым смотрела еще в С…. Без лишнего, просто смотрит. Потом встает на цыпочки и целует, коротко, в щеку, холодные губы после улицы.

— Замерзла.

— Нормально.

— Ты всегда говоришь нормально когда замерзла.

— Ты всегда говоришь нормально когда тебя спрашивают как дела.

Я открываю ей дверь кофейни. Она заходит первой.

Дарина

В кофейне тепло сразу, с порога, после октябрьской улицы это ощутимо. Клим заходит за мной. Мы садимся у окна, он всегда выбирает у окна, это осталось с С…, с библиотеки, с мертвых зон где никто не ходит. Привычка.

У меня тоже остались привычки оттуда.

Я считаю сдачу заранее, всегда, автоматически. Я не заполняю паузы, он это ценит, я знаю. Я все еще говорю потом когда что-то откладываю, он замечает, иногда говорит это не потом, это никогда и обычно он прав.

Мы изменились – оба. Или нет – мы стали больше собой. Это разные вещи.

— Маша звонила, – говорю.

— И?

— Получила пятерку по литературе. Написала сочинение про то как важно иметь голос.

Клим смотрит на меня.

— Людмила Васильевна? – говорит он.

— Людмила Васильевна уже в университете не работает. Это Маша сама.

Он молчит секунду. Потом улыбается.

— Она растет.

— Быстро.

Маша звонит каждый вечер, это наш ритуал теперь. Иногда Клим сидит рядом когда я разговариваю, иногда она спрашивает – Клим там? – и я передаю трубку. Они разговаривают про снежки и котов и московское небо которое она еще не видела но собирается.

Мама держится. Не идеально, никогда не будет идеально, я это приняла. Но держится. Игоря нет уже полгода. Есть работа, есть Маша, есть редкие звонки ко мне в которых она говорит мало но говорит.

Это уже что-то.

Приносят кофе. Мой без сахара, Клим заказал не спрашивая, просто заказал, потому что помнит. Два года помнит. Я смотрю на стакан. Потом на него.

— Что?

— Ничего.

— Дарина.

— Зор.

— Ты делаешь то лицо.

— Какое лицо?

— Когда думаешь что-то и не говоришь.

Я смотрю в окно, октябрьская Москва, листья, люди, никто не оглядывается. Незнакомые лица которые не знают про отца. Это все еще хорошо, что не знают. Что я здесь просто человек.

— Я думала. Два года назад я лежала ночью и говорила себе – арифметика. Что ты уедешь. Что так устроено. Что я останусь в том городе навсегда.

— Ты не осталась.

— Нет.

— Арифметика подвела?

— Арифметика не подвела, – говорю. – Просто я не все переменные учла.

— Какие не учла?

Я смотрю на Клима, на это лицо которое два года назад было закрыто как окно на щеколду. Теперь не закрыто. Не нараспашку, он не такой. Но открыто. Для меня – открыто.