Книга Преданная. Любовь и долг, страница 35 – Лия Султан

— Тихих? — переспрашиваю на автомате.

— Да. Она может жить в организме месяцами и даже годами без симптомов. Совершенно никак себя не проявлять. Активируется при снижении иммунитета, стрессе или беременности.

По коже мгновенно бегут холодные мурашки.

— Получается, — голос садится, — я могла заразиться давно?

— Могли, — кивает она. — Несколько месяцев назад, год и даже два. Но основное, что вам нужно знать: микоплазмоз передаётся половым путём при незащищённом контакте.

Я сглатываю ком и облизываю губы. Интуиция меня не обманула, но я до последнего не верила, что муж мог меня заразить ЗППП.

— И поэтому я потеряла ребёнка?

Альфия Рашидовна вздыхает.

— Микоплазмоз может повышать риск прерывания… — она делает паузу, — особенно на ранних сроках, когда иммунитет снижается.

Я глубоко вздыхаю. Значит, не только стресс привёл к этому. Не только тот разговор в кабинете, его признание и моя последующая реакция. Эта тварь внутри меня — тоже его рук дело. Его грязных, больных шлюх, которых он трахал и приходил ко мне, целовал, ложился в мою постель и спал со мной.

Я внезапно чувствую себя грязной, как те женщины, которые продавали себя за деньги. Мне хочется смыть с себя всё, выскрести вместе с кожей, убить это в себе.

— Это же лечится? — внешне я не демонстрирую бурные эмоции, всё держа в себе.

— Да, конечно, — Альфия Рашидовна говорит мягче. — Лечение есть. Не самое простое, но оно есть. И после него вам нужно будет обязательно пользоваться барьерными методами контрацепции, если… — она осекается.

Если у меня будет секс с кем-то ещё. Я не представляю этого. Я не уверена, что в ближайшем будущем это вообще случится.

— Ничего этого не будет, — перебиваю её. — Мне это уже не нужно.

— После курса нужно будет сдать контрольные анализы, — продолжает врач. — Чтобы убедиться, что всё чисто. И… Жанель, я понимаю, как вам тяжело сейчас, но микоплазмоз — не приговор. При своевременном лечении всё контролируется.

Я киваю. Выдавливаю улыбку.

— Спасибо, Альфия Рашидовна.

Она расписывает схему лечения. Я слушаю её сквозь туман в голове, сдерживая волнение и дрожь. Анвар был моим первым и единственным мужчиной. Я любила его так, как умела - так, как ему было не нужно. Я была чистой, а он нёс грязь и мог заразить меня чем-то похлеще и неизлечимее. Он монстр. Бездушный, безумный монстр.

Я выхожу из клиники. Снег всё идёт — белый, пушистый, такой чистый, что глазам больно. Внутри же меня — чёрная, гадкая каша.

Сажусь в машину, закрываю дверь и смотрю перед собой минуты две или три. В салоне холодно, я кутаюсь в шубу, выдыхаю пар, жду, пока прогреется двигатель и станет теплее. Почему не сделала автозавод? Забыла.

Дворники беззвучно чертят дугу по лобовому стеклу, смахивая снежинки, но тут же падают новые.

Анвар был моим первым. Моим единственным. Я хранила себя для него, верила, что любовь - это чистота, доверие, тело, которое принадлежит только одному. А он приносил мне чужую грязь и щедро делился со мной, как будто я была такой же, как его девки.

Дышу глубоко, чтобы не расклеиться. Потом достаю телефон, нахожу его номер и нажимаю на вызов.

Длинные гудки. Он берёт не сразу. Голос расслабленный, даже ленивый. Как будто делает мне одолжение, соизволив ответить.

— Остыла?

Я не здороваюсь, не трачу время на вежливость, которой он не заслужил.