Книга Завтра, завтра, завтра, страница 32 – Габриэль Зевин

Сэм выхватил у нее лабиринт, занес над головой руку, намереваясь разбить рамку об пол, но образумился и поставил картинку на стол. Отвернулся и заковылял вверх по лестнице к себе в комнату – он уже и не помнил, что когда-то носился по ней, перемахивая через ступеньки. Зашел в спальню и в сердцах хлопнул дверью.

Не успел он выдохнуть, как в дверь постучали.

— Твоя бабушка просто хотела помочь, – виновато потупился Дон Хён. – Она переживает за тебя.

— Я не пойду, – упрямо повторил Сэм. – Пожалуйста, деда, не заставляй меня к ней идти!

Он еле-еле сдерживался, чтобы не разреветься.

— Но почему?

— Не знаю.

Сэм стыдливо покраснел. Как можно признаться Дон Хёну, что человек, которого ты считал своим единственным другом, был тебе вовсе не друг.

— Мне кажется, твоей бабушке не стоило так поступать, – вздохнул Дон Хён, – но прошлого не воротишь. Что сделано, то сделано. Да и Сэди огорчится, если ты не придешь.

— Ничего она не огорчится. Они закатят пир на весь мир. Там соберутся все ее богатые друзья и богатые друзья ее родителей. Она даже не заметит моего отсутствия.

— А мне кажется – заметит.

Сэм помотал головой.

— У меня нога болит, – застонал он. Он не привык жаловаться на постоянную, глодавшую его изнутри боль, но понимал, что, стоит упомянуть о ней Дон Хёну, и тот сразу перестанет на него наседать. – Болит не переставая. Я просто не могу идти, деда.

Дон Хён сочувственно кивнул.

— Тогда, если ты, конечно, не возражаешь, я отвезу Сэди подарок, который вы приготовили с бабушкой. Думаю, он ей понравится.

— Держи карман шире! Ее родители в состоянии купить ей все, что она попросит. С чего вдруг ей понравятся мои детские каляки-маляки на обратной стороне конверта? – негодующе вскипел Сэм.

— А с того, – назидательно произнес Дон Хён, – что ее родители в состоянии купить ей все, что она попросит.

Сэм прицелился, чтобы запулить чернилами в строку «И довольно!» – когда в комнату ворвался Маркс и спросил, не хочет ли он перекусить.

— Что это? – изумился Маркс, тыча пальцем в экран.

— Еще одна игрушка моего друга. Не такая интересная, как «Тебе решать», но довольно забавная.

Маркс присел рядом с Сэмом, и Сэм пододвинул к нему клавиатуру – играй.

Маркс выбрал неверную строку, и это стоило ему игровой жизни: экран заволокла жирная клякса.

— Это самая жестокая и самая поэтическая игра, которую я когда-либо видел! – воскликнул он.

— Ты знаешь еще какие-то поэтические игры?

— Ну, честно говоря, нет. А твой друг – башковитый. Но очень уж чудной.

Оба они – и Сэм, и Маркс Ватанабэ – родились в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году и были на год старше всех своих одногруппников. Маркс пропустил год потому, что работал в инвестиционной компании отца, Сэм – потому что провалялся в больнице. Двух более несхожих людей надо было еще поискать, и наверняка на первом курсе их поселили вместе только из-за совпавшего года рождения.

Общажную комнату для первокурсников в корпусе «Уигглсворт» дозволялось разделить перегородкой на две спальни (одну из них – проходную) или оставить как есть и, сдвинув к стене кровати, расчистить место для общей гостиной. Компанейский и общительный Маркс, не догадываясь, кто достался ему в соседи, надеялся уговорить Сэма не отгораживаться друг от друга, а соорудить маленькую гостиную и принимать в ней друзей.