Книга Завтра, завтра, завтра, страница 30 – Габриэль Зевин

Подойдя к двери, он позвонил и… По его спине побежали мурашки: только сейчас он сообразил, что, вполне вероятно, напрасно проделал весь этот путь, так как адрес, указанный Сэди в файле, мог устареть.

Через пять минут дверь отворилась, и на пороге, сверля Сэма подозрительным взглядом, выросла соседка Сэди.

— А Сэди дома? – спросил Сэм.

Соседка, видимо посчитав его существом безвредным, прокричала вглубь квартиры:

— Сэди! К тебе пацан какой-то!

Из спальни, хотя был уже третий час пополудни, появилась заспанная, осоловелая Сэди.

— А, Сэм, – вяло пробормотала она. – Приветик.

Выглядела она неряшливо. Из заляпанной бурыми и белыми пятнами толстовки с эмблемой МТУ, висевшей на Сэди как на вешалке, торчала грязная, болезненно-худая шея. Сальные волосы спутанным клубком топорщились на голове, словно шерсть одичавшей собаки. А исходивший от Сэди аромат немытого тела подсказал Сэму, что она уже не первый день спит в одежде.

— Что с тобой? – испугался он, вспомнив, какой ухоженной и красивой предстала она перед ним полтора месяца назад.

— Ничего. Зачем пришел?

— Я… – Нынешняя Сэди повергла его в такое замешательство, что он позабыл, для чего к ней явился. – Я отправил тебе письмо. Хотел потолковать об игре. Помнишь? Ты дала мне дискету…

Сэди душераздирающе вздохнула.

— Слушай, Сэм, сейчас не самое подходящее время.

Он развернулся, чтобы уйти, но передумал.

— Сэди, разреши мне… Я шел пешком всю дорогу от Центральной площади… Мне бы отдохнуть пару минут, если позволишь…

Она перевела взгляд на тросточку, потом на его ногу и мотнула головой.

— Проходи.

Он похромал за ней в спальню, где царил первозданный хаос. Шторы на окнах были задернуты, на полу в беспорядке валялась одежда. Сэм потрясенно ахнул: все это так не походило на Сэди!

— Сэди, что случилось?

— Не твоего ума дело, – окрысилась она. – Ты никогда не был моим другом, запамятовал? И вообще, что за манера вваливаться в гости, не предупредив об этом заранее?

— Прости, пожалуйста. У меня нет твоего телефона. И ты не ответила на мое письмо.

— Не одному тебе, Сэм, – сухо отрубила Сэди. – Много вас таких.

Забравшись в постель, она натянула на голову одеяло и глухо произнесла:

— Мне надо вздремнуть. Выход найдешь сам.

Сэм уселся на стул, предварительно сбросив с него футболки и брюки.

— Дурацкий у тебя бушлат, – пробурчала Сэди из-под одеяла.

Через пару минут до Сэма донеслось мерное посапывание. Сэди уснула.

Сэм огляделся. Над кроватью висела фотография скульптурной композиции Дуэйна Хансона «Туристы». Над комодом – реплика «Большой волны» Кацусики Хокусая. Над столом – маленький рисунок в рамке. Лабиринт Лос-Анджелеса. Изящная бамбуковая рамочка немного перекосилась, и Сэм поднялся и поправил ее. На столе лежала подписанная рукой Сэди дискета. «ЭмилиБум», – прочел Сэм, смахнул дискету в карман бушлата и вышел из комнаты.

Примерно через месяц после того, как Сэм разругался с Сэди и обозвал ее сукой, он получил письмо. На конверте каллиграфическим почерком было выведено: «Господину Самсону А. Масуру», а в самом письме говорилось: «Шарин Фридман-Грин и Стивен Грин приглашают вас на бат-мицву своей дочери, Сэди Миранды… После церемонии, которая состоится в 10 утра, начнется празднование… Ждем вашего ответа…»

Сэм повертел приглашение в руках. На первый взгляд – неказистое. Но только на первый. Плотная кремовая бумага, объемный рубленый шрифт, линованный пергаментный конверт… Сэм уже достаточно повзрослел, чтобы понимать: самые дорогие вещи часто прикидываются простыми и незамысловатыми. Он поднес приглашение к носу и втянул волнующий, обворожительный запах первосортной бумаги. Нет-нет, этот запах не имел ничего общего с запахом денег. Потому что деньги, по мнению Сэма, воняли грязью. Этот же запах, насыщенный, чистый, богатый оттенками, напоминал ему запах только что вышедшей из печати книги, стоящей на полке в магазине, или запах Сэди.