Книга Завтра, завтра, завтра, страница 122 – Габриэль Зевин

— Знала бы я тогда, к чему это приведет, – проворчала Сэди. – Господи, как же я была тупа и наивна.

— Уж кем-кем, а тупой ты никогда не была.

Сэди тряхнула головой.

— Ты ни разу не задавался вопросом, из-за чего я впала в депрессию?

— Я… Я думал, из-за того, что ты порвала с парнем. Кажется, так сказала твоя соседка. Но я не знал, что она имела в виду Дова.

— Да, пока не знал. И да, она имела в виду Дова. Но сорвалась я не из-за него.

Сэди схватилась за голову, уткнулась лицом в колени и зарылась лицом в волосы.

— Все думают, «Итиго» – про тебя, но на самом деле «Итиго» и про меня тоже.

— Ч-что?

— «Итиго» не только о малыше, затерянном в море, но и о матери, потерявшей дитя. У меня не было ребенка, но… но ведь он мог у меня быть!

Сэди отвернулась. Она никому не рассказывала про аборт. Ни Дову. Ни Алисе. Ни Фреде. И сейчас, исповедуясь перед Сэмом, она с трудом выталкивала из себя слова.

Иногда все произошедшее тем снежным январским днем казалось ей полусном-полуявью. До больницы в районе Бэк-Бэй она доехала на метро. Ей предлагали взять с собой подругу, но она отказалась. Все про все заняло у нее не более часа, а сама процедура – всего десять минут. Медсестра пугала ее болью, но она ничего не почувствовала. Даже крови вытекло меньше, чем при месячных. Домой она также добралась на метро и тем же вечером отправилась с соседкой в бар. Она заказала коктейль «Белый русский», ром с кока-колой и любимый напиток девочек-студенток – липкий и тягучий коктейль «Семь на семь». Затем вернулась домой, зарылась в одеяла и больше из-под них не вылезала. Поначалу соседка не беспокоилась, думая, что у нее похмелье, но, когда Сэди провалялась в постели целую неделю, спросила напрямик:

— Эй, что за дела?

— Я порвала с Довом, – соврала Сэди.

— Давно пора!

На одиннадцатые сутки ее постельного отшельничества на пороге ее комнаты возник Сэм, жаждавший поговорить о «Тебе решать».

— Мне было безумно стыдно, – прошептала Сэди. – Возможно, поэтому я и позволила ему делать со мной все, что ему хочется.

— Сэди… – с нежностью и беззаветной любовью проговорил Сэм. – Почему ты так долго об этом молчала?

— Потому что мы с тобой отгораживаемся от реальной жизни. Мы играем в игры, обсуждаем игры, беседуем о том, как создавать игры, и совсем не интересуемся друг дружкой. И ничего друг о друге не знаем.

Он хотел возмутиться – какой бред! – хотел возразить ей, что их судьбы сплетены неразрывно и что, если уж она ничего не знает о нем, значит, о нем вообще никто ничего не знает и, значит, его, вполне вероятно, просто не существует. Но в это мгновение на него обрушилась фантомная боль. Она не докучала ему вот уже несколько месяцев, и он не желал, чтобы она поразила его прямо здесь, на глазах у Сэди. Сэди и без того его ненавидит, решил он, не хватало еще предстать перед ней слабым и беззащитным. Он безошибочно научился распознавать симптомы надвигающихся мучений: вначале у него сводило челюсть и набухали на лбу вены, затем обострялось обоняние (он уже чувствовал запах океана, крема для рук Сэди, фруктов, гниющих в выставленной за дверью корзинке), к горлу подкатывала тошнота, стучало в висках, по спине бежала нервная дрожь, а ампутированную конечность кололо, будто иголками. Сэм дернул на рюкзаке молнию, выхватил сигарету с марихуаной, прикурил ее и глубоко затянулся.