Книга Завтра, завтра, завтра, страница 104 – Габриэль Зевин

— Я рада, – механически ответила Сэди. В голове ее было отчаянно пусто.

Отшвырнув бревно, Тень схватила молоток.

— Я еду к нему… Ты что, рубишься в «Мертвое море»?

Тень с помощью молотка размозжила черепушку беременной зомби. Орудовать молотком было намного сподручнее.

— Угу.

Хрястнув молотком по окну, Тень вдребезги разбила стекло.

Вдруг из утробы испустившей дух матери выполз зомби-младенец. Замерев на крошечную долю мимолетной секунды, Тень тут же проломила младенцу голову. Кровь и ошметки мозга полетели в экран.

— Здесь-то мне и пришел конец, когда я впервые играл в «Мертвое море», – хмыкнул Маркс. – Я замешкался, рука не поднялась на младенца, и он вцепился мне в лицо.

— Да, здесь обычно все умирают. Здесь или в эпизоде с собакой. Дов не выносит слащавых слюнтяев.

— Гнетущая игра, – сухо обронил Маркс. – Не верится, что она и «Итиго» крутятся на одном движке.

— Верится, и еще как. Всмотрись в эту воду. Всмотрись в этот свет, – прошептала Сэди. – Всмотрись – и увидишь. Движок, он повсюду. Особенно если знать, где искать.

Тень, неестественно резво подпрыгивая, подскочила к статуе и притаилась за ней в ожидании следующего мертвяка. Присев на корточки, она хватала ртом воздух.

— Ты прошел игру до конца? – спросила Сэди.

— Нет.

— Прикол в том, что Тень не выжила в авиакатастрофе. Она такая же, как и все, зомби. Просто пока не догадывается об этом. И в сущности, всю игру только и делает, что истребляет своих сородичей.

— Да вы совсем сбрендили, ребята! – засмеялся Маркс. – Вначале подсовываете развлекуху с размазыванием по стенкам мозгов зомби, а затем превращаете ее в трагедию, от которой ревмя реветь хочется.

— Дов, он такой, – усмехнулась Сэди. – Любишь, говорит, кататься – люби и саночки возить.

— Ну что, едем в больницу? – мотнул головой Маркс. – Пора трогаться, если мы не хотим застрять в пробке.

— Знаешь, я, пожалуй, останусь, – проговорила Сэди, не глядя на Маркса.

Тень обменяла молоток на отвертку. Зомби ею, конечно, не ухайдакаешь, но и двери лифта без нее не откроешь. А не попадешь в лифт – останешься куковать на первом уровне до морковкиного заговенья.

— Я не все коробки распаковала.

1А

Сэм арендовал коттедж с одной спальней. Коттедж находился в двух шагах от дома бабушки и дедушки, между Силвер-Лейк и Эхо-Парком, то есть ровно (правда, не все с ним в этом бы согласились) на восточной границе города. Изначально Сэм хотел поселиться в Венисе рядом с офисом «Нечестных», но, так как его выздоровление затянулось, он в конце концов решил остаться на Востоке, поближе к родным и больнице с ее докторами и физиотерапевтами, без которых не мыслил теперь и дня.

Одна из соседок Сэма – дама с мощными, как у моряка Попая, кулачищами, с радужным флагом на крыльце дома и сворой постоянно меняющихся, вызволенных из приюта бульдожек исключительно женского пола, – сообщила, что их квартал называют Счасто-Песто из-за врача-педиатра, разместившего на углу Бентона и Сансет-бульвара, внизу холма, прямо под их коттеджами, крутящуюся вывеску. На обеих сторонах вывески было нарисовано по человекообразной коричневой стопе. «Песто», или «печальная стопа», с красными воспаленными глазами и забинтованным большим пальцем, раззявив от боли рот и обхватив тонюсенькими ручками костыли, еле-еле передвигала скрюченными ножками. «Счасто», или «счастливая стопа», поставленная, образно говоря, на ноги чудо-целителем, вопила от восторга и поднимала вверх большие пальцы, щеголяла изумительно чистыми белыми кроссовками на крепеньких задних конечностях. Забавная рекламка торчала на парковке отеля «Комфорт Инн», чей первый этаж занимали вегетарианский ресторан тайской кухни и вышеупомянутый ортопед, и медленно, примерно раз в двенадцать секунд, поворачивалась то одной, то другой стороной. Легенда (хотя «легенда», наверное, слишком громкое слово для вращающейся вывески над дешевым отелем) гласила, что, если сторону «Счасто» увидеть раньше, чем «Песто», везения хватит на целый день.