Книга Книжный остров мистера Фикри, страница 80 – Габриэль Зевин

— Предлагаю сделать так, — говорит Ламбиазе, — вытираем с книги все пальчики, запечатываем ее в конверт и возвращаем. Где она была и откуда взялась, остается за кулисами.

Исмей включает ночник.

— Давно ты об этом знаешь?

— С первой ночи в твоем доме.

— И тебя это не смущало? Почему ты меня не сдал? — спрашивает Исмей, сверкая глазами.

— Потому что это меня не касалось, Исси. Я пришел в твой дом не в качестве офицера полиции. И не имел права рыться в твоих вещах. А еще я подумал, что наверняка найдется какое-то объяснение. Ты хороший человек, Исмей, но жизнь тебя не баловала.

Исмей садится на постели. У нее дрожат руки. Она идет к шкафу и достает рюкзак.

— Я расскажу, как все было, — говорит она.

— В этом нет необходимости.

— Пожалуйста, я хочу, чтобы ты знал. Только не перебивай. Если ты меня перебьешь, я не смогу рассказать до конца.

— Ладно, Иззи, — соглашается Ламбиазе.

— Когда Мариан Уоллес пришла ко мне в первый раз, я была на шестом месяце беременности. Майе, которую она принесла с собой, было около двух. Мариан Уоллес была очень молодой, очень симпатичной и очень высокой девушкой с усталыми золотисто-карими глазами. Она сказала: «Майя — дочь Дэниела». Я не нашла ничего лучшего, чем бросить ей: «Откуда мне знать, что ты не врешь?» — хотя прекрасно видела, что она говорит правду. Я ведь не первый день знала мужа. И вкусы его знала. Дэниел изменял мне с первого дня, как мы поженились, и до этого, вероятно, тоже. Но мне нравились его книги. По крайней мере, первая. У меня было чувство, что где-то глубоко, под всеми недостатками, я найду человека, который их пишет. Я не верила, что негодяй может сочинять такие замечательные вещи. Напрасно. Дэниел на самом деле был прекрасным писателем и отвратительным человеком.

Но вешать на него всех собак было бы неправильно. Я тоже внесла свою лепту. Я накричала на Мариан Уоллес. Ей было двадцать два, но она выглядела как ребенок. «Думаешь, ты первая шлюха, которая заявляет, что родила от Дэниела?» Она все извинялась и повторяла: «Никто не будет навязывать ребенка Дэниелу Пэришу». Мариан Уоллес называла его по имени и фамилии. Она была поклонницей. Уважала его. «Никто не будет навязывать ребенка Дэниелу Пэришу. Богом клянусь, мы никогда вас больше не побеспокоим. Нам просто нужно немного денег, чтобы с чего-то начать. Сдвинуться с мертвой точки. Он говорил, что поможет, но я нигде не могу его найти».

Я не видела в этом ничего странного. Дэниел много путешествовал: выездные лекции в каком-нибудь швейцарском колледже, поездки в Лос-Анджелес, которые никогда ничего не приносили.

«Ладно, — сказала я. — Я попытаюсь поговорить с ним. Если он признает, что ты говоришь правду, — но я-то уже знала, что она не врет, Ламбиазе! — Если он признает, что ты говоришь правду, возможно, мы сможем что-нибудь сделать».

Мариан спросила, как лучше всего держать со мной связь. Я сказала, что сама ее найду.

Тем вечером мы с Дэниелом говорили по телефону. Разговор получился хороший, и я промолчала о Мариан Уоллес. Дэниел проявлял столько заботы, строил планы, как мы заживем, когда у нас самих родится ребенок. «Исмей, — говорил он, — когда появится ребенок, я стану другим человеком». Я уже слышала такие обещания. «Нет, я серьезно, — настаивал он. — Завяжу с частыми разъездами, буду сидеть дома, писать, заниматься тобой и нашей кнопкой». Дэниел умел говорить, и мне хотелось верить, что этот вечер станет переломным в моей жизни. Я решила, что сама улажу проблему с Мариан Уоллес. Найду способ от нее откупиться.