Книга Книжный остров мистера Фикри, страница 7 – Габриэль Зевин

Харви при этих словах побагровел и перегнулся над столом.

— Вы говорите так обо всех писателях, которые родились в одно десятилетие с вами!

Прорезал, расправил, сложил.

К тому времени, как Эй Джей возвращается на чердак, виндалу остывает. Если заново разогреть его в этом пластике, можно заработать рак.

Эй Джей ставит пластиковую тарелку на стол. Сверху горячо. Внутри лед. Виндалу мишки-папы и мишки-малыша. Эй Джей швыряет тарелку об стену. Как мало он значил для Харви и как много Харви значил для него.

Почему плохо жить одному? Потому что беспорядок, который ты устраиваешь, кроме тебя убирать некому.

Нет. На самом деле проблема одиночки в том, что никому не интересно, почему ты расстроен. Никому нет дела, почему тридцатидевятилетний мужчина бросается упаковкой виндалу, точно несмышленый карапуз. Эй Джей наливает себе стакан мерло. Стелет на стол скатерть. Идет в гостиную. Щелкает замок витрины с климат-контролем, и Эй Джей вынимает из нее «Тамерлана». Вернувшись на кухню, он усаживает «Тамерлана» напротив себя, прислонив его к спинке стула, на котором сидела Ник.

— Твое здоровье, поганец, — говорит он тонкой книжице.

Эй Джей выпивает стакан и наливает еще один. Допив и этот, он дает себе обещание почитать книгу. Может, кого-нибудь из давних любимцев. «Старую школу» Тобиаса Вулфа, к примеру. Хотя лучше, конечно, попробовать что-то новое. О чем там распиналась чудачка из «Найтли»? «Увядший цвет»? Брр. Эй Джей не откажется от своих слов. Нет ничего хуже розовых соплей о вдовцах. Особенно если ты уже двадцать один месяц как овдовел. Ломан не виновата. Она новенькая и не могла знать о его скучной трагедии. Господи, как же ему не хватает Ник. Ее голоса, шеи и даже подмышек. Они были шершавыми, точно кошачий язык, и в конце дня пахли молоком, которое вот-вот прокиснет.

Три стакана спустя Эй Джей отключается прямо за столом. При весе шестьдесят три с половиной килограмма и росте метр семьдесят он не подкрепился даже замороженным виндалу. Этим вечером он уже ничего не почитает.

— Эй Джей, — шепчет Ник, — ложись в постель.

Наконец-то сон. Люди затем и пьют, чтобы уходить в него.

Сотканное из винных паров привидение жены помогает Эй Джею подняться.

— Это свинство, умник ты мой. Понимаешь?

Он кивает.

— Виндалу-полуфабрикат и пятидолларовое красное вино.

— Я отдаю должное освященным веками обычаям предков.

Они с привидением плетутся в спальню.

— Поздравляю, мистер Фикри, вы превращаетесь в самого настоящего алкоголика.

— Прости, — говорит он. Она опускает его на постель.

У нее каштановые, по-мальчишески короткие волосы.

— Ты подстриглась, — говорит Эй Джей. — Непривычно.

— Ты ужасно вел себя с той девушкой.

— Это из-за Харви.

— Разумеется, — говорит она.

— Не люблю, когда люди, которых я знаю, умирают.

— Поэтому ты и Молли Клок не увольняешь?

Он кивает.

— Так нельзя.

— Можно, — возражает Эй Джей. — Я так жил и буду жить.

Она целует его в лоб.

— Я просто говорю, что не хотела бы для тебя такой жизни.

Она уходит.

Ее больше нет.

В аварии не было виноватых. Ник отвозила домой писателя, который приезжал к ним на авторский вечер. Наверное, она торопилась на последний автомобильный паром до Элиса. Возможно, на дорогу выскочил олень, и она попыталась его объехать. Может быть, ее подвели зимние массачусетские дороги. Этого уже никто никогда не узнает. Коп в больнице спрашивал, не была ли она склонна к суициду.