Книга Измена на Первом Курсе, страница 125 – Мира Лаверн

— Да. Но он пишет, будто я его преследовала.

— Знаю.

— Переписка настоящая.

— Знаю.

— Я никогда не имела доступа к его телефону.

— Это придётся сказать комиссии.

— Он обвиняет меня в видео.

— Да.

— Хотя сам видел.

— У нас есть подтверждение Гоши.

— Он скажет, что Гоша врёт.

— Возможно.

— И что мы с тобой договорились.

— Мы не договаривались.

— Но обменялись материалами.

— Потому что он сделал тебя частью жалобы.

Катя молчала.

На фоне послышался шум.

Наверное, она находилась в коридоре общежития.

— Он всегда так делает, — сказала она. — Берёт то, что было, и переворачивает.

— Теперь ты заметила?

— Не надо.

— Хорошо.

Я не хотела унижать.

Не сейчас.

— Что будешь делать? — спросила я.

— Не знаю.

— Завтра комиссия.

— Знаю.

— Если не придёшь, останется его версия.

— А если приду, он расскажет всем, что я его преследовала.

— Он уже написал официально.

— Но не все видели.

— Увидят ту версию, которую он решит пересказать.

Катя заплакала.

— Я не хочу снова стать девушкой, которая разрушила вашу пару.

— Ты участвовала.

— Знаю!

Она крикнула.

Потом сразу тише:

— Знаю.

Яна сидела рядом.

Не вмешивалась.

— Тебе не нужно доказывать, что ты невиновна, — сказала я. — Ты не невиновна.

На другом конце тишина.

— Но и единственной виноватой не являешься.

— Никита скажет…

— Никита всё равно скажет.

— Ты хочешь, чтобы я призналась перед всеми?

— Перед комиссией.

— Там будут люди.

— Да.

— Марк.

— Да.

— Лера?

— Возможно.

— Никита.

— Конечно.

Она дышала.

Долго.

— Он написал, что это был кратковременный эмоциональный эпизод, — произнесла Катя.

— Видела.

— Я ждала его несколько недель.

— Знаю.

— Лгала тебе.

— Знаю.

— Ссорилась с ним. Просила уйти от тебя.

— Есть в переписке.

— Он обещал, что после фестиваля мы будем вместе.

— Да.

— А теперь я эпизод.

Я ничего не ответила.

Иногда человеку нужно услышать собственные слова.

— Он не признавал меня перед родителями, — продолжила Катя. — Говорил, что защищает. Потом обвинил, что мы попались. Теперь пишет, что я его преследовала.

— Да.

— Если промолчу, он сделает со мной то же, что с тобой.

Впервые она сказала не «вы».

Не «ваши отношения».

Со мной.

Увидела механизм.

Я посмотрела на красную папку.

В ней лежало достаточно, чтобы ответить Никите.

Но Катин голос мог сделать больше любого скриншота.

Не потому, что она хорошая.

Потому что она была участницей.

И могла признать собственную ответственность, не принимая всю.

— Решение твоё, — сказала я.

Катя молчала.

Потом спросила:

— Ты используешь интимные сообщения?

— Нет.

— Даже если он будет говорить, что переписка поддельная?

— Только даты и необходимые фрагменты.

— А фотографию?

— Да.

— Видео?

— Полную запись.

— Где я признаю, что знала.

— Да.

Она вздохнула.

— Хорошо.

— Что хорошо?

Катя произнесла медленно:

— Я приду на комиссию.

Заседание назначили на десять утра двадцать седьмого декабря.

В девять сорок я стояла перед дверью конференц-зала и пыталась вспомнить, как дышать.

В руках были три папки.

Синяя — авторство.

Серая — художественная переработка.

Красная — доказательства того, что расставания, о котором рассказывал Никита, не существовало.

Я держала их слишком крепко. Картонные края впивались в пальцы.

— Отдай одну, — сказала Яна.

— Не надо.

— Уронишь.