Книга Змея. Часть 1, страница 2 – Лана Ланитова

«Господи, как здесь можно жить? – уныло думал он. – Всю величавость Северной Пальмиры я готов поменять за одну лишь тёплую беседку, в которой она забыла букет полевых цветов…»

Когда он прибыл на Варшавский вокзал, то до отбытия «Норд-экспресса» оставалось около получаса. К нему тут же подбежал резвый курносый носильщик, но он покачал головой, показывая, что у него слишком мало багажа. Носильщик покорно кивнул:

— Как прикажете, ваше благородие.

Он встал недалеко от часовни-шатра^[2], сделанной из стекла и металла. В воздухе пахло сажей и газом потухших фонарей. От привокзального буфета струился запах горького пива и лёгкий аромат кофе. Он прошёл через стеклянные двери к прилавку, сверкающему глянцем иностранных винных этикеток и серебром шоколадных плиток, уложенных в ровные пирамиды. Здесь было многолюдно. Глаза рассеянно скользнули по расписным подносам с пирогами и стопкам кружевных блинов. В ноздри ворвался аромат ветчины и копченой белорыбицы. На столе возле прилавка пыхтел огромный медный самовар. Но есть совсем не хотелось. Он купил несколько свежих газет и пару бутылок зельтерской воды.

На перроне перед величественным составом, окрашенным в маслянисто-шоколадный цвет, стояли группами или прохаживались вдоль вагонов многочисленные провожающие. Мелькнуло несколько бледных, будто плоских лиц, чужих и отстранённых. Он видел дам – молодых и не очень. Пробежав глазами по их зыбким фигурам, он убедился в том, что среди них не было ни одной знакомой персоны. Ну, и слава богу. Не хочу ни с кем разговаривать, думал он. Вечная гримаса внутренней тоски делала его красивое лицо слишком хмурым. Ему было больно разжимать челюсти даже для лёгкого приветствия. Больше всего на свете он хотел как можно скорее оказаться в своём купе, закрыться от посторонних глаз и, вытянув длинные ноги, сидеть в кресле и смотреть всю дорогу в окно. А может, просто заснуть, отключиться от всего мира.

Раздался первый звонок. Толпа провожающих заметно оживилась. Боковым зрением он наблюдал за чужими объятиями, уши улавливали чмокающие звуки поцелуев. Как мило, и сколько лицемерия, думал он…

Возле вагона его встретил высокий белокурый проводник в синем форменном костюме. Проводник что-то говорил ему по-русски с сильным немецким акцентом. По дороге к купе мелькали полированные толстые двери с зернистым матовым стеклом; стены, обитые тисненой кожей; белые газовые лампы; ртутный глянец ослепительных зеркал; хромированные ручки и красные ковровые дорожки. Он сам не заметил, как очутился в собственном двуместном купе. Бегло оглядев роскошные апартаменты чудо-поезда, он стянул с рук перчатки и кинул их на полированный столик с красным бархатным абажуром. Этот стол располагался возле кретонового полога, ведущего к широкой двуместной кровати, заправленной хрустящим белоснежным бельём.

— Господин едет один? – вежливо спросил проводник.

— Нет, то есть, да, – кивнул он. – Господин будет один.

«К чему все эти словесные реверансы? – думал он. – Как объяснить этому рассудочному и наверняка экономному немцу, что он специально купил себе билет в дорогом двуместном номере, чтобы иметь возможность, лишь представить то, как всё это могло бы быть… Вспомнить то самое время, когда они оба мечтали об этой поездке. Как? Да, никак… Не будет он ничего и никому объяснять. Даже самому себе…»