Книга Психология убийства, страница 92 – Марина Серова

— Костя, как ты можешь? — жалобно проговорила Валерия Шелуховская, — я тебя любила и продолжаю любить.

— Да, я не слепой и не дурак. — Константин, казалось, не обратил ровным счетом никакого внимания на слова Валерии. — Во время нашего интима эта, — Коробейников кинул презрительный взгляд в сторону своей сожительницы, — закрывала глаза, потому что представляла на моем месте Четвертушкина. Я же видел, какими глазами она исподтишка смотрела на него, когда надеялась, что никто этого не видит. Я знал, зачем она к нему ходит тайком, знал, что она не может его забыть. А с Катей как она притворялась! Притворялась подружкой! Я видел, как она улыбалась ей, как старалась быть рядом, но в ее глазах была только зависть. Она хотела быть на месте Кати, хотела, чтобы Володька смотрел на нее так же, как смотрел на Катю. И я был частью этой игры, был частью ее обмана!

Константин резко взмахнул рукой, словно хотел стереть весь этот негатив.

— Я чувствовал себя преданным, я был инструментом в руках других, — с безнадежностью в голосе закончил Коробейников.

Я посмотрела на Константина и увидела не обиженного на весь мир ребенка, а взрослого человека, который осознал все трудности своего жизненного пути. А вот Валерия Шелуховская, хотя и сидела молча, было видно, как судорожно пытается найти оправдания, выход из этого сложившегося явно не в ее пользу положения. Я поняла, что пришло мое время.

— Иногда самые яркие чувства оказываются разрушителями жизней и судеб, — начала я. — Я допускаю, что вы, Валерия Викторовна, любили Владимира Четвертушкина искренне и глубоко. Но ваша любовь стала одержимостью, помешательством. Возможно, что вы сначала пытались бороться с ревностью, терпеть присутствие рядом с Владимиром его супруги Екатерины. Я даже могу допустить, что вы уговаривали себя смириться со сложившейся ситуацией, принять ее. Однако, чем дольше длилась эта борьба, тем сильнее становилось ощущение несправедливости. И вот однажды внутри вас родилась ужасающая мысль: а что, если…

— О чем вы говорите?! — с гневом воскликнула Шелуховская, нервно теребя край свитера.

— Я говорю о том, Валерия Викторовна, что вы, должно быть, долго боролись сами с собой, взвешивая все плюсы и минусы своего поступка, убеждая себя, что это единственно правильное решение. Что это единственный шанс обрести счастье рядом с любимым мужчиной. Когда же мысль освободить себе место рядом с любимым окончательно созрела, вы начали подготовку. Вы купили травматический пистолет, переделанный под стрельбу боевыми патронами и с глушителем. Вы продумывали сценарий убийства Екатерины Четвертушкиной, прокручивая его в голове снова и снова.

— Нет, это невозможно… — прошептала Шелуховская.

— Почему? Очень даже возможно, — возразила я. — Ведь Екатерина Федоровна имела вполне предсказуемый распорядок дня, верно? Вы изучили его, выверив все до мелочей. Теперь оставалось только ожидать подходящего момента. Вам ведь было важно не просто устранить соперницу, но и представить все дело так, как будто бы преступление было совершено случайным грабителем. Вы сделали два выстрела, а затем вытащили ключи из сумочки убитой вами женщины, вашей «подруги». Вы даже закрыли потом сумочку, чего настоящие грабители делать бы не стали. Но возникает вопрос: почему же вы не забрали ювелирные украшения с убитой вами Екатерины Четвертушкиной? Они ведь были под руками, сверкая бриллиантами в солнечном свете. Может быть, вам неприятно было прикасаться к телу убитой вами женщины? Или вы торопились, опасаясь, что может войти кто-то посторонний и вы будете застигнуты на месте преступления, в прямом смысле этого слова? Ведь вы же выслеживали Екатерину, вы знали, что она сейчас выйдет с территории коттеджа своей соседки, а вдруг соседка последует за ней? Это было опасно. Поэтому вы решили оставить на Екатерине ее украшения и поднялись в спальню на второй этаж. Там как раз находилась шкатулка с остальными ювелирными изделиями.