Книга Ковчег Иуды, страница 45 – Андреас Грубер

— Яна, без лекций, — сказал он ровно. — По сути: это значит, убийца — врач?

Перед глазами всплыл доктор Вебер: в машине Красного Креста, напротив репортёрши, он убирает пустые ампулы.

Сабриски качнула головой, отгоняя слишком простой ответ. Позвонок медленно вращался между её пальцами.

— Обычно костный мозг берут из подвздошной кости, по гребню таза. Ликвор пунктируют между четвёртым и пятым поясничными — там уже нет спинного мозга, нечего задеть. И всё равно это риск: в канале нервы.

Она подняла позвонок.

— А попасть иглой именно сюда… это либо безумие, либо демонстрация силы.

Она выдохнула, будто ей самой не нравилось звучание этих слов.

— И ещё: девочка во время процедуры стояла. Об этом говорят следы крови на стене. Пункцию делают у сидящего человека, наклонённого вперёд.

Она положила позвонок обратно.

Кёрнер снова увидел железный каркас, и от этого воспоминания свело горло.

— Или у того, кого наклоняют ремнями и блоками, — тихо добавил он.

Сабриски кивнула резко, почти сердито.

— В любом случае тот, кто это делал, врач или нет, либо одержим, либо выдающийся мастер. И в какой-то момент всё как-то сорвалось.

Она беспомощно посмотрела на тело и тут же отвела взгляд.

— «Сорвалось»?

— Да, — сказала Сабриски, опережая его. — Я знаю: в медицине не бывает «как-то». И я так не пишу. Но здесь иначе не объяснить.

— Ладно, — он поднял ладони, гася спор. — Вернёмся к орудию. Чем её пунктировали — и что присосалось к позвонку?

Сабриски выдержала паузу.

— Ничем. Никакого устройства.

— Клещи. Штырь. Микрозахват. Кабель… Что угодно, — упрямо перечислил он.

— Нет. — Она прикусила губу. — Зато в ране мы нашли два следа. Первый — физраствор с высоким содержанием флуимуцила, муколитика. Поэтому на месте преступления и пахло серой.

— Тухлыми яйцами, — машинально уточнил Кёрнер.

— Да. И второе… куда хуже. Мы выделили органические фрагменты.

Она показала на дюжину баночек, доверху залитых прозрачной жидкостью.

— Они не от трупа. Волосы, костные осколки, хрящ, клочья мяса, кожа, следы крови. И ещё — фрагменты дентина и тканей корня, как у человеческих зубов.

Кёрнеру стало холодно. Он не хотел продолжать мысль, но она сама дошла до конца.

— То есть… кто-то вгрызся в рану?

— Нет, — Сабриски резко мотнула головой. — Ни единого следа укуса.

— Тогда что? Преступник поранился? Оставил свою кровь?

— Если это следы убийцы, у нас серьёзная проблема.

Она пошла вдоль баночек и щёлкнула ногтем по стеклу, будто проверяя, реальны ли они.

— У этих тканей клеточные атипии. Другая структура. Другое ядро.

Кёрнер смотрел на плавающие частицы — как на что-то, чего в мире быть не должно.

— Яна, я не медик. Скажи по-простому: «другое» — это какое?

Она ответила не сразу.

— Не человеческое.

Он выдохнул, пытаясь ухватиться за рациональное.

— Тогда животное. Собака. Может, тот пёс, что вбежал в бар…

Сабриски покачала головой.

— И не животное.

— Тогда о чём ты говоришь?

Она посмотрела на него почти беспомощно, и это выбило из него остатки злости.

Только теперь Кёрнер по-настоящему понял, что она имела в виду, говоря о Филиппе. «Дурацкие шутки» — мягко сказано. Филипп разнёс бы всё в клочья: разорванные раны, расколотые позвонки, пунктированный ликвор, «нечеловеческий» дентин… Он бы смеялся громко и зло. И Кёрнер, пожалуй, не нашёл бы в себе сил его осадить.