Книга Ковчег Иуды, страница 186 – Андреас Грубер

Ряд за рядом он продвигался по кладбищу. Дождь стекал по лицу и застилал глаза.

Где-то здесь она должна быть!

Старый Апфлер почти тридцать лет ухаживал за могилой родителей Кёрнера, но сам Кёрнер никогда её не видел. И всё же он знал, что ищет: простой надгробный камень с двумя одинаковыми датами смерти — 27 сентября 1976 года. За три дня до его четырнадцатого дня рождения.

Может, схожу как-нибудь на могилу родителей, — вдруг вспомнились ему собственные слова, которыми он пообещал Бергер взглянуть в лицо своему прошлому.

Он хотел посетить могилу после завершения расследования, но за такой короткий срок всё изменилось. Его коллег одного за другим убили, даже гибель родителей при несчастном случае теперь виделась в ином свете, а расследование и близко не было завершено.

И вдруг он оказался перед прямоугольной каменной глыбой, по пояс торчавшей из земляного холма: Александр и Элизабет Кёрнер. Огарок свечи в перекошенном стеклянном фонарике стоял на могиле среди густых зарослей колючей травы.

Из сарая Кёрнер принёс кирку и лопату — те самые, которыми старый Апфлер уже эксгумировал детей Крайник. Не раздумывая, он вонзил кирку в удивительно рыхлую землю. Потом снова и снова вдавливал лопату в глинистый грунт, пока ботинки не облепило землёй со всех сторон.

Дождь не облегчал работы. Подошва всё чаще соскальзывала с лопаты. Дыхание паром повисало перед лицом. Вскоре глаза начало щипать от пота. Ладони растрескались; кровь смешивалась с землёй и огнём жгла открытые раны. Он стиснул зубы и без остановки выбрасывал из ямы один штык земли за другим.

Через два часа он был измотан до предела. Он вырыл яму глубиной в полтора метра, так что над краем торчали только плечи и голова. Из месива, расползавшегося под ногами, показались первые куски дерева.

Яма не имела ничего общего с аккуратным прямоугольником, который старый Апфлер выкопал со своими помощниками; скорее она походила на грязевую воронку, медленно заполнявшуюся грунтовой водой.

Теперь собственный план казался ему безумием. Он не был ни врачом, ни судебным медиком. Как он собирался найти что-то в останках, двадцать семь лет пролежавших в плотной глине?

Он рухнул на колени, по запястья вонзил пальцы в землю и отгребал всё за спину. Чем больше грязи он вытаскивал из могилы, тем быстрее яма наполнялась водой. Вскоре бурой жижи набралось сантиметра на три.

Он мёрз, руки дрожали, и только теперь почувствовал пот, из-за которого свитер лип к телу. Он выуживал из трясины всё более крупные обломки дерева, пока вдруг не оказался с гниющей костью в руке.

Дрожь пробежала от макушки до самых пальцев ног.

Это ли он искал?

Он выбрался из могилы за ведром. Ещё через полчаса вычерпал воду и убрал столько глины, что проступили очертания скелета, на котором даже сохранились остатки плоти — спустя все эти годы. Глина сработала как консервирующая масса.

Кёрнер не хотел осознавать, что перед ним останки его отца или матери. Это были всего лишь кости и куски тканей, уже не имевшие ничего общего с живыми людьми. В его памяти родители выглядели такими, как на фотографиях из обувной коробки, которую он хранил в венской квартире.

Казалось, он рассматривал эти снимки давным-давно, хотя с тех пор прошло всего три дня.

Из глины, окружавшей скелет словно литейная форма, он вытянул голую плечевую кость. Кёрнера замутило. С нижней стороны кости свисала целая мышца. Но плоть не была ни обугленной, ни сгоревшей — она была серая, как небо.